Ну, вот, теперь подозрений в шпионаже только и не хватало! Тем более — таких идиотских. Контрразведка… хм… Ладно, поглядим… Если что, всяко Гробовский поможет…

Запустив двигатель, молодой человек покатил к Нобелю. Потом — в аптеку. И вот там-то, в аптеке, сквозь витрину, доктор заметил…

Штольц! Ну, да — точно он. Не один, с двумя незнакомыми парнями, по виду — мастеровыми. И одет как-то странно — двубортное пальто черного цвета с зелеными кантиками по вороту и обшлагам. Фуражка с зеленым околышем… Знакомая очень форма… Такую почти каждый день… Пограничник? Нет же! Железнодорожник! Ну да.

Что еще за маскарад? Или… обознался? Да нет, точно — Штольц! Знакомое интеллигентное лицо с узкими усиками, безукоризненный пробор…

Так позвать да спросить! Чего тут турусы-то разводить на колесах?

Запахнув куртку, Иван Палыч бегом выскочил из аптеки:

— Федор Иванович! Господин ротмистр!

Исчез Штольц! Как и не было. Почему-то не захотел встречаться… Или все же показалось? Теперь даже и не сказать…

Да и черт с ним, со Штольцем! Как сказал Антонина, фрейлина — брачный аферист!

* * *

В последнее время Иван Палыч кто-то привык читать свежую прессу. Ну, пусть даже — относительно свежую. Приохотил к тому Гробовский, поручику доставляли газеты со станции. Разные, и столичные тоже.

Вот и в этот вечер…

В ожидании Алексея Николаевича, Аглая поставила чайник. Доктор же, заполнив журнал, еще повозился в лаборатории, а потом развернул газетку.

Столичную…

«Вечерний Петроград», кажется.

И на первой же полосе… Как обухом по голове…

«Убийство Распутина»!

Что? Что такое? Неужели…

Заголовки сами бросались в глаза:

— «Происшествие на Мойке»! «Гибель Святого Старца»! «Следствие идет»… И совсем странные — «Отъезд Пуришкевича» и «Выражение сожаления кн. Юсупову»

Убийцы названы! Но не схвачены.

Эх, Григорий Ефимыч…

Убили! Вот так-то… Теперь уж и не погоришь. Не расспросишь… Да-а…

Вообще-то, Артём искренне расстроился и даже начала корить себя — почему не предупредил старца? Хотя, кого предупреждать-то? Григорий Ефимыч и так всё знал наперед. Знал… И вот… И вот его нынче нету!

Жаль! Искренне жаль…

«Значит, не нужно теперь и мучится с выбором», — вдруг подумал доктор. Вернуться или остаться — уже не нужно мучить себя выбором. Если даже Распутин и мог что-то такое сотворить, то теперь…

От этой мысли стало и тошно и легко одновременно. Вроде и решилось все с возвращением само, но и старца убили, который единственный насквозь его всего видел. Эх…

— Ну, Распутин и Распутин, — прочитав новость, пожал плечами Гробовский. — Думаю, он и сам уж давно предвидел свою смерть… И все же вот так… в проруби! Брр… Не худо бы помянуть! Иван Палыч, есть что?

— Могу спирта налить… Но, только немного!

— Спирт? Давай!

Не чокаясь, выпили — помянули. Закусили ржаными калитками с просом.

Поручик неожиданно улыбнулся:

— Ах, Аглаюшка… Из всякого, прости, Господи, дерьма, такую конфетку сладит!

— Да, Алексей Николаич…

Доктор вдруг вспомнил про Штольца, рассказал.

— Думаешь, точно его видел? — поднял глаза Гробовский.