— И что случилось? — спросила в паузе Шада.

Каррде украдкой покосился на мистрил, изумленный напором. Несмотря на явное отвращение к старику, его история, похоже, захватила ее.

— Здоровье пошатнулось, — усмехнулся Шорш. — Прошло всего ничего, а молодость и энергия, которые я обрел во время лечения, словно испарились. — Он засмеялся. — Проще говоря, я умирал.

Каррде рассеянно кивнул; сам он думал о маячке, который оказался в болотной тине посреди Дагоба. Еще одна маленькая загадка Галактики нашла ответ.

— И ты вернулся и попросил своего благодетеля о помощи.

— Попросил? — старик коротко, издевательски хохотнул. — Не попросил, мой мальчик. Потребовал. — Он горестно покачал головой. — Выглядел, наверное, абсолютным ку-па. Стоял там, возвышался над ним с бластером в руке и «маячком» в другой, угрожал привести корабль вместе со всеми пушками и стереть в порошок крохотное существо, которое едва доставало мне до колена. Ну конечно, я же был создателем и главарем самой крупной и могущественной организации всех времен и планет, а он — никем, просто низкорослым магистром Ордена.

— Как это он не пришиб тебя на месте? — заметила Шада без сожаления.

— Потом я пожалел, что этого не случилось, — уныло согласился Кар'дас. — Было бы не так унизительно. Вместо этого он попросту отобрал у меня и оружие, и «маячок», забросил их в болото, потом подвесил меня в воздухе в метре над землей и позволил мне орать и биться, как муха в паутине. А когда у меня не осталось ни сил, ни дыхания, сообщил, что я вот-вот умру.

Энту Ни беззвучно возник возле него, подлил напитка.

— Я-то думал, что все знаю про унижение, — продолжал старик свою исповедь. — Но второй раунд оказался еще хуже. Я сидел, отдуваясь на кочке, в сапоги текла болотная жижа, а магистр в подробностях описывал, как дурно и бесцельно я растратил дар жизни, который он мне преподнес. Как эгоистичная погоня за властью опустошила мое сердце и душу. Он не упустил ни одной мельчайшей подробности.

Шорш все-таки заглянул Когтю в глаза.

— К тому времени как он закончил, я знал, что дорога назад закрыта для меня навсегда. Что я никогда не сумею взглянуть ни одному из вас в лицо.

Каррде уставился на свой остывший напиток, внезапно сообразив, как крепко он сжимает бокал.

— То есть ты не… я хочу сказать, ты не…

— Сержусь на тебя? — старик расплылся в улыбке. — Мой мальчик, ты был единственной искрой света во всем том бедламе. Я тогда впервые обнаружил, что думаю о тебе, о всех тех, кто составлял мою организацию. Всех, кого я бросил на погибель в междоусобице, устроенной моими помощниками, большинство из которых были не менее эгоистичны и себялюбивы, чем я, и каждый из которых был готов перегрызть глотку всем, лишь бы урвать шмат жирного бруаллки, которого я выкормил.

Старые глаза заволокла дымка.

— Я не могу ненавидеть тебя, Тэлон, что ты! Ты удержал организацию от развала, обращался с подчиненными с уважением, которое они заслужили, разбудил в них достоинство и гордость, которые мне и в голову не пришло увидеть в них. Ты сотворил из моего эгоизма и амбиций нечто такое, чем можно гордиться… Я так рад, что наконец-то могу поблагодарить тебя.

Дед отставил полупустой бокал, поднялся на ноги. Подошел.

— Спасибо тебе, — просто произнес он. Каррде тоже встал.

— Да не за что… — пробормотал он, неуклюже пожимая протянутую руку. — жаль только, что я…

— Знаю, — не дал ему договорить Шорш.