Волк облизнув голодный бок, урчащий требухой, вставшей на дыбы от запаха добычи, потрусил по берегу реки, заросшему кустарником и травой, и вскоре Исчез из виду.

К Харитону подбежали ссыльные. Первым — Шаман, за ним — Пелагея. Видно, сердце ей подсказало. А может, узнала голос…

— Отец Харитон, слава Богу! Живой! — упала на колени жена, крестясь и плача.

— У чекистов был?

— Избили сволочи до полусмерти!

— Давай за носилками, — послал Гусев баб. Те понеслись в Усолье, обгоняя друг друга, одним духом в село примчались. Ухватив носилки понеслись к берегу. И, подсобив мужикам уложить священника бережнее, шли рядом, не отстав ни на шаг.

Через пяток минут Харитон уже был дома. Мужики помогли

его раздеть, разуть. Бабы затопили баньку. Куда отца Харитона несли Оська и Комары. Следом шел Гусев.

Он сам отмыл, отпарил священника. Сделал примочки, втирания. Напоил настоем аралии. И завернув в махровую простынь, укутав в тулуп, велел мужикам отнести человека домой.

Отцу Харитону принесли ужин из общинной кухни. Гусев уговаривал поесть. Другие несли священнику молоко, квас, оладьи, творог, яичницу.

Харитон смотрел на людей. Они отдавали ему от себя. Не от избытка — от щедрости своей, радуясь, что жив. И впервые слезы сдавили горло. Этим людям, он всегда был дорог и нужен…

Среди пришедших не было лишь Никанора.

— А где же голова села? — спросил Харитон.

— Захворал внезапно. Два дня уже не встает. Температура поднялась. Такая, что весь горит. Хотя и не простывал нигде, — ответил Андрей Комар.

— За что ж тебя, батюшка, взяли? — спросила Дуняшка Гусева.

— За письмо из Канады, от Горбатых. За то, что мне оно было адресовано, — вздохнул Харитон.

— Изверги! — не сдержался старый плотник.

— А чего они хотели от тебя? — поинтересовалась Лидка.

— Чтоб ответ не писал. Этого добивались, — смолчал Харитон, не решаясь сказать правду, заранее предположив ее последствия.

Пелагея рот рукой прикрыла. Чтоб лишнего не болтнуть. И только вставила тихо:

— Они весь дом перерыли, тот ответ искали. Целый день нас мучили.

— Так он уже пошел в Канаду? — спросил Оська.

— Нет. Не пошел. Перечитал я его, решил по-другому написать. Зачем плакаться за границу? Она не поможет. А вот себе навредим. Коли такое письмо попадет в руки чекистов — всем худо будет. Куска хлеба из поселка не получим. Да и Горбатым наши горести нынче ни к чему, — заметил жену Никанора.

Та маячила за спинами баб и внимательно слушала каждое вылетевшее слово.

Когда же усольцы разошлись," у постели отца Харитона остался один Шаман.

Пелагея хлопотала на кухне, укладывала детей спать.

— Кто ж донес на тебя за ответ Горбатым? — спросил задумчиво.

— А тот, кто на твоего Васька донес. И на других мальчишек наших. Одна рука действовала.<style name="TimesNewRoman9pt"> Я</style> тогда еще догадался, что есть серед нас стукач, но кто он? Не мог того уразуметь. Вроде все свои…

— Так ты узнал кто он? — в упор спросил Гусев, побледнев от напоминания о сыне. Весь напрягся, ждал.

— Знаю. Поверив, что я без сознания, чекисты проболтались. Сам бы я на него век бы не подумал.

— Никанор? — спросил Шаман.

— Он!

Гусев сник. Заговорил прерывисто:

— Едва тебя увели, Пелагея с воем ко мне кинулась. Мол, беда, спасай. Я и смекнул. Вмиг к образам, за которые ты ответ прятал.