— Неужель я сам ходил к чекистам, чтобы оповестить их о письме, о том, что я читал его? Ты что ж, за дурного меня принял? — рассмеялся священник.

— О письме из Канады они и без нас знали. На нем их отметка, три волнистые линии. Это ихний знак. Да и не могло оно миновать их рук и глаз. Оттого и без тебя знали, от кого и кому оно пришло. Ты ж написан получателем. Потому в этом я никого не мог подозревать. Даже дурак бы понял: раз тебе письмо отправлено — ты и прочтешь, его нашим. А Никанор тогда вспомнился, когда чекисты с обыском пришли. Но и тут я тебе должен был дождаться. Чтоб для себя знать: сам ты им сказал иль продали нас.

— Ты, Виктор, одно уразумей. За себя мне не обидно. Пожил. Но кого еще он заложит чекистам?

— А моего Васю? Его только он… Это он его убил — их руками! — всхлипнул Шаман нечаянно.

— Кто ж еще? Кроме него некому. И все ж прошу тебя, не возьми грех на душу! Останься чистым перед Богом, — попросил Харитон.

Виктор сидел напротив священника; сцепив руки в кулаки.

Все годы Шаман мучился, приглядывался ко всем ссыльным, не доверял никому после случившегося с сыном. Ни на один день не забывал он о горе своем. Но судьба не давала ответа на вопрос. А неумолимые годы косили ссыльных. Молодых и старых. И Гусев часто думал, что виноватого за сломанную судьбу Васька тихо прибрал Бог, не выдав его усольцам.

Никанор… Его он не подозревал. Угрюмый, раздражительный, он всегда с жадностью накидывался на газеты, читал их от первой до последней строчки и комментировал едко, зло.

Когда он успел снюхаться с чекистами? Когда стал продавать своих, за какую подачку?

— Слышь, Виктор, выкинь из головы и сердца — злое. Не смей мстить.

— Не моги грешить, не тронь говна, а ему пошто все дозволяется? Иль он перед Богом — особый? Нешто мой мальчонка ему помешал? А ты чем виноват перед ним? За что на тебя вонял? И других, коль не помешать, продует чекистам. Нет! Не дам!

— Что придумал? — схватил его за руку Харитон.

— Сгоню из Усолья. К всем чертям!

— Как выгонишь? Ты — не власть! А ей он на руку. Ты к нему пальцем прикоснешься — с тебя и всей семьи живьем кожу сдерут.

— А кто донесет?

— Его семья, — напомнил Харитон.

— Не поймут ничего. Откуда им знать, что нам все ведомо? Не допрет до них.

— Я не дозволю! — встал священник.

— По твоему соображению выходит, надо оставить все, как есть? — изумился Шаман.

— Именно так! Потому что над нами всеми, над живущими, есть один властелин — Господь!

— Я от Бога не отрекаюсь! Но не смогу дурака валять! Все выскажу гаду.

— И зря! Слава Богу, что узнали, кто нас выдает! Если его раскроем явно, чекисты новую партию ссыльных подкинут. В ней — десяток Никаноров может оказаться. Пока узнаешь, жизни не хватит. Радуйся, что хоть Бог дал разгадать стукача. Он и не ведает о том покуда. Держи это втайне. И молчи. Так ты многих бед избежишь.

— А остальные люди? Они ж, не знамши, всегда на его крючке будут, — изумился Гусев.

— А ты береги их от его провокаций.

— Ладно, отец Харитон, — ничего не пообещал Шаман и резко встав, направился к двери.