— Что за женщина?

— Была у меня незадолго до начала войны история нехорошая. В Ленинграде. Когда пришлось эту самую женщину собственноручно ликвидировать.

— За что?

— В том-то и дело — ни за что. Скажем так: за дурость напарника. Красивая была баба. Вернее — женщина. Детишек двое сиротами остались. Вот я и гадаю: ну как, если ту, ленинградскую невинную, на эту, нынешнюю грешную, сменяю, может, какое-никакое облегчение мне наступит?

Лукин прокашлялся, собираясь с мыслями, и крайне недовольный — и собой, и командиром, буркнул:

— Я, Михалыч, в высоких материях ни фига не смыслю. Потому — поступай как знаешь.

С этими словами он сгреб в кулак ремни трофейных автоматов и вышел из горницы. Пару секунд спустя следом за ним, бросив женщине короткое «живи», двинулся и Хромов.

На крыльце их дожидались Битюг с Юркой.

— Ну как оно? Нормалек?

— Более-менее, — неопределенно пожал плечами Лукин.

— А вы чего с пустыми руками-то?

— Почему с пустыми? За один визит тремя шмайсерами разжились.

— А хавчик? — забеспокоился Битюг. — Там наверняка хавчика до фига осталось. Михалыч, я метнусь?

Хромов посмотрел на часы.

— Валяй, на все про все — минута.

— Я мухой.

И Битюг азартно кинулся в хату.

— Покурить-то успеем, Михалыч? — пытаясь снять проскочившую промеж троих оставшихся искру, спросил Лукин.

— Кури, — разрешил Хромов. — Я не хочу.

— Понятно. Ну, пионерам, при всем желании, не предлагаю. Васька?

— Что?

— Расскажи, как ты такой знатный пистолет надыбал?

— Нашел.

— О как? И где?

— В лесу.

— И давно нашел?

— Давно.

— И с тех пор ни разу никому не засветил, не похвастался? Ай, молодца.

Сергей пытался незамысловато балагурить, хоть это было и не в его характере.

— Ты вот что, брат, ты почаще в лес ходи. Может, в другой раз еще какое оружие сыщешь. Скажем, пулемет ручной нам бы совсем не помешал. Или, к примеру…

Из дома донесся истошный, душераздирающий женский крик, от которого вздрогнули даже бывалые Хромов с Лукиным. Но, едва начавшись, тут же и оборвался, словно захлебнулся.

Из сеней выкатился довольный Битюг с основательно набитым сидором, позаимствованным у Коржа. Тому все равно уже без надобности.

— Порядок в танковых войсках.

— Что ты с ней сотворил?

— Да ничего особенного.

— И все-таки?

— Просто двинул разок. Прикладом по морде. На память и на прощание, — Битюг оскалился. — Ей же, дуре, на пользу. Теперь на нее ни один фашист не позарится. Без передних-то зубов.

— Ну и гад же ты, — смерил его презрительно Лукин.

— Угу. Зато вы все дюже добренькие, как я погляжу.

Хромов снова посмотрел на часы:

— Все, двинули. Сережа, на ходу докуришь. А ты, Васька, дуй на исходную, в овраг. И чтоб носу оттуда не казать.

— А можно я с вами?

— Нельзя.

— Ну чего застыл, как статуй? Приказ командира слыхал? — Битюг схватил Юрку за воротник, развернул и, придав ускорение посредством легкого поджопника, спихнул с крыльца: — Бе-егом!

Самое обидное, что ни Сергей, ни Хромов за такое вот нарочитое и беспардонное хамство не сделали Битюгу не то что внушения — замечания.