Партизаны залихватски подхватили. Все, кроме Юрки. Который тихонечко поднялся и направился на базу.

— Васька! Ты куда?

— Мне это… Мне, теть Анфиса, по нужде.

К марту количество женщин в отряде увеличилось до пяти боевых единиц. По этой причине и с учетом грядущих особых весенних настроений в мужском коллективе, комиссар Прохоров распорядился оборудовать на новом месте стоянки отдельную, женскую, землянку. В ней разместились фельдшерица тетя Маша, медсестричка Варя, радистка Катюша и Клавдия, функционально проходившая по разряду «на все руки от докуки» — и постирать, и приготовить, и с ранеными помочь. А то когда и в наряде постоять. Пятая, Анфиса, жила с Чапаевым в отдельном, «семейном», шалаше.

Землянка была небольшой, с минимумом удобств — узкий проход, покрытые еловыми ветками и холстиной нары, пара служащих полками досок да железная бочка, она же — печка. Двери как таковой не было, входной проем закрывался полотнищем брезента. Однако внутри, у самого входа, неизменно хранился топор. Который, как некогда сурово озвучила тетя Маша, будет использован по прямому назначению в отношении каждого, кто рискнет сунуться на женскую половину без приглашения либо согласия ее обитателей. И, зная тяжелый нрав фельдшерицы, подобное предостережение большинством расценивалось вовсе не как пустая бравада.

Ну да не зря в народе родилась присказка о том, что дуракам и пьяницам везет. Битюг вперся в женскую землянку именно в тот момент, когда Клавдия была одна. Вусмерть перепугав девушку своим внезапным появлением.

— Ты? Тебе чего здесь?

— Эх, Клаша. Разве так надо гостей встречать? Особенно когда гости не с пустыми руками приходят.

С ходу оценив благоприятно складывающуюся обстановку, Битюг наглухо задернул брезентовый полог, по-хозяйски сыскал две алюминиевые самопальной работы кружки, достал бутыль и раскидал по кружкам самогон.

— Вот, Клавдя! Чем богаты. В мирное время я бы такой кралечке шампану набулькал, с пузырьками. Да где ж его теперь сыскать, шампану-то? Станем пить что Бог и дохлые полицаи послали.

— Я не… Нет! Я не буду!

В тесноте землянки всего одного навстречного шага было достаточно, чтобы оказаться рядом с девушкой на расстоянии вытянутой руки.

— Нехорошо это, Клаша, не по-людски. Я ведь к тебе со всем уважением, — Битюг подсунул кружку с самогоном к самым ее губам. — Да ты просто пригубь. Не выпивки — традиции ради.

Зажмурившись от шибающего в нос противного запаха, Клавдия непроизвольно сделала маленький глоток и зашлась в приступе кашля.

— Вот и умница. Видишь, ничего и не страшно. Правда?

Обозначив на лице гримасу участия, Битюг взялся легонечко и крайне деликатно стучать Клавдию по спине, как бы помогая откашляться. Как вдруг неожиданно стиснул ее в объятиях и начал с вожделением мять девичьи груди, распаляясь все больше и больше:

— Люба́ ты мне, Клаша! Ох и люба́! Ну что ты дрожишь? Я тебя не обижу…

— Руки! Руки убери!

— Я ведь все понимаю: в первый раз, оно всегда малеха страшно. Но ты не бойся… — Правая лапища бесцеремонно полезла под Клавдину телогрейку, затрещали пуговицы. — Зато потом подружкам хвастаться станешь: мой-то первый героем-партизаном был.

Клавдия извивалась как могла, пытаясь освободиться из стальной мужской хватки окончательно сорвавшегося с катушек «героя-партизана».

Пока не кричала (стыдно), но шептала отчаянно:

— Я сейчас закричу, слышишь? Отпусти! Немедленно отпусти меня!

— Зачем кричать? Не надо. Мы с тобой по-быстренькому: раз-раз — и готово.