Когда Пруденс пришла в себя, она обнаружила, что лежит на спине, с юбками, задранными до самой талии. Между ее раскинутых ног расположился Хэкетт, расстегивая пуговицы своих штанов.

Пруденс застонала и тряхнула головой. После нанесенного удара в глазах у нее до сих пор стоял туман. Связанные руки затекли, и теперь их ломило от боли.

Хэкетт улыбнулся и стал охорашиваться.

– Мы начнем с этой позиции, – заявил он, приглаживая свои волосы цвета воронова крыла. – Чтобы вы привыкли к моему твердому члену. Может, вам даже поправится. Многие дамы хвалили меня за мастерство.

– Я буду проклинать вас до последнего вздоха! – выпалила Пруденс, борясь с нахлынувшим на нее ужасом.

– Лучше поберегите дыхание. Вас ждут жестокие страдания. Вы еще увидите, что я не слишком нежный любовник. – Он вытащил концы рубахи, запустил руки в штаны и прохрипел: – Черт побери, как я мечтал об этой минуте!

Тут с лестницы донесся чей-то крик, похожий на стон раненой чайки. Пруденс повернула голову. В дверях стоял Вэдж и плакал, как ребенок. Его красноватое лицо стало белым – под стать седым волосам; по лбу струился пот. Он дрожал всем телом и покачивался, точно пьяный. Дыхание с болезненным свистом вырывалось из его груди.

Хэкетт выругался, метнув взгляд на пистолет, валявшийся на другом краю площадки. Но в это мгновение Тоби взревел:

– Ах ты, сукин сын!

Он бросился на своего врага и перекинул его через стену, не выпуская из своих объятий. Оба полетели вниз. Пруденс слышала, как их тела глухо стукнулись о землю.

Она лежала, дрожа от страха и истерически всхлипывая. Все случившееся едва не свело ее с ума. Только вспомнив о Россе, Пруденс пришла в себя. О пресвятые небеса, подумала она, вновь охваченная паникой. А вдруг он еще жив и нуждается в ее помощи?

Пруденс с усилием поднялась на ноги и попыталась освободиться от веревки, стягивавшей ее запястья. Сначала ничего не получалось. Хэкетт связал ее на славу. И вдруг Пруденс сообразила: перчатки! Вот он – выход из положения!

С большим трудом ей удалось стянуть их с рук, и теперь между телом и грубыми путами образовалось небольшое пространство. Когда Пруденс избавилась от веревки, кожа на ее руках была содрана в кровь.

Она не утерпела и, перегнувшись через стену, посмотрела вниз, на размозженные тела. Потом вздрогнула и поспешила вниз по лестнице, на ходу срывая петлю с шеи.

Росс лежал там же, где упал. Он не шевелился. Его глаза были плотно закрыты, лицо стало пепельно-серым. Алая кровь сочилась из раны, зиявшей в груди.

Пруденс тревожно вскрикнула, присела рядом с ним и положила его голову к себе на колени.

– Росс, – прошептала она, всхлипывая, – не умирай! Я люблю тебя.

Его ресницы затрепетали. Это длилось всего мгновение, но сердце Пруденс екнуло от радости. Она поцеловала Росса и стала укачивать его, как ребенка, потом пригладила ему волосы и несколько раз окликнула по имени. Наконец он застонал и открыл глаза.

– Что… что случилось? – слабо прохрипел Росс.

– Хэкетт выстрелил в тебя. Нужен врач. Лежи спокойно, а я поймаю лошадь. – Пруденс опустила его голову на землю и побежала к экипажу. Взяв под уздцы лошадь, которая негодующе фыркала, она подвела ее к Россу. – Ты сможешь встать? Я помогу тебе.

Когда Пруденс втащила Росса в экипаж – то волоком, то поддерживая под руку, – к нему уже вернулась способность мыслить. Он взглянул на рану, зиявшую в груди, выругался и, задыхаясь, промолвил:

– Совсем близко от сердца. Вытащи из моего кармана носовой платок.

Пруденс сделала то, о чем он просил, и, остолбенев от ужаса, уставилась на мужа, который обернул платком кулак и сунул его прямо в пулевое отверстие.