– И тем не менее это непорядок, – заявила Пруденс.

– Ладно, будет вам, – нетерпеливо перебил ее Росс. – Вы пережили эту ночь, никто вас не тронул, верно? Придется вам привыкнуть к тому, что я встаю рано. Можете спать у стены, если видите тут что-то неприличное.

– Я так и сделаю! – с вызовом воскликнула Пруденс. Надо показать ему, что она не какая-нибудь глупышка, которой можно командовать как угодно!

– Идемте на палубу, – предложил Мэннинг, направляясь к двери.

– Нет. Не пойду. Сначала я хочу заняться рубашками и заштопать платье. Я собираюсь оставаться здесь все утро.

Он пожал плечами.

– Пожалуйста, можете капризничать, сколько душе угодно. Если пожелаете глотнуть свежего воздуха, ищите меня в кубрике. – Росс вышел из каюты с недовольным выражением лица.

Оставшись одна, Пруденс вспомнила наконец о синяке на бедре. Она подняла юбки и внимательно его изучила. Красное пятно диаметром в несколько дюймов находилось прямо на берцовой кости. Прикасаться к нему было очень больно. И что удивительно: оно до сих пор не изменило цвет. А синяки ведь обычно становятся багровыми. Наверное, не так уж сильно она ушиблась. Пруденс быстро опустила юбку. Пора приниматься за работу.

Она развернула ткань, которую принес Росс, и разложила ее на полу. Отличный муслин! Мэннингу, конечно, пришлось немало заплатить за него. Надо будет записать все расходы. Джеми вернет потом деньги. Пруденс отрезала несколько кусков, чтобы выкроить из них рубашки. К ее большому удовольствию, материи осталось довольно много. Значит, можно будет залатать подол платья, не жертвуя нижней юбкой.

Потом она свернула куски муслина, аккуратно положила их стопочкой на скамью и, нахмурившись, подумала, что не следовало проявлять такое упрямство и отказываться от предложения Росса. Ей очень хотелось прогуляться по палубе и немного проветриться. Но уступить Мэннингу?! Нет, даже одна мысль об этом невыносима. Тем более что доктор, судя по всему, решил, будто она, словно ребенок, в конце концов послушается его.

«Котеночек, по ведь упрямство и есть проявление ребячества», – часто говорил отец.

Да, это – ребячество и глупость. И вот теперь в голове у нее что-то бухало, словно там выбивали ковер. Смирив гордыню, Пруденс направилась было к двери, но услышала тихий стук. В ответ на приглашение войти в каюту шагнул молодой матрос.

– Доброе утро, мадам! – сказал он, поклонившись. – Меня зовут Томпсон, я прислуживаю мистеру Мэннингу, убираю его каюту. Но если я причалил сюда не вовремя, вы не стесняйтесь и скажите мне. Я исчезну быстрее, чем червяк с крючка, когда идет косяк трески.

– Нет-нет, – ответила Пруденс, довольная столь любезной речью. – Я как раз собиралась прогуляться.

Она прошла по коридору и заглянула в кубрик. Росс сидел за столом, а перед ним выстроились с полдюжины моряков. Рядом со шкафчиком, где хранились медицинские принадлежности, стоял краснолицый мужчина, одетый получше, чем матросы: на нем был простой, без знаков отличия китель, жилет и видавший виды парик.

Когда Пруденс появилась на пороге, Росс поднялся со стула, с трудом скрывая насмешливую улыбку.

– Так быстро?

Слава Богу, можно сослаться на Томпсона!

– Мне не хотелось мешать уборке каюты, – надменно заявила она. – И поэтому я решила принять твое любезное приглашение прогуляться по палубе.

Росс указал на человека в парике.

– Позволь представить тебе Бэйли, одного из моих помощников.

Тот улыбнулся и склонил голову:

– Добро пожаловать на борт нашего корабля, миссис Мэннинг! – Его улыбка стала еще шире.