– Но я знаю только старинные деревенские песни, – нерешительно ответила Пруденс, их после смерти отца ей запрещали петь дома.

Эллиот задумчиво сдвинул брови.

– Вам известна песня «Идем-ка прогуляемся, мадам»?

Пруденс улыбнулась, проигнорировав сердитый взгляд Мэннинга.

– Конечно.

– Но ее надо исполнять дуэтом, – добавил Сент-Джон. – Можно мне спеть с вами?

Пруденс кивнула, и лейтенант махнул рукой Эллиоту, чтобы тот начинал.

Это была изысканная любовная песенка, в виде диалога между страстным поклонником и несговорчивой красавицей – предметом его воздыханий. Пруденс, следуя тексту, старательно изображала кокетку. Сент-Джон тоже вошел в роль: он прижал руку к груди, и в его глазах горел огонь неразделенной любви.

Когда они закончили, публика разразилась аплодисментами и веселым смехом.

– Ваша жена – самая восхитительная женщина из всех, кого я встречал в своей жизни, сэр! – сказал Сент-Джон, поклонившись Россу.

Тот скрипнул зубами.

– Моя жена, сэр, – это моя жена! – Он схватил Пруденс и закрыл ей рот властным поцелуем.

Она прильнула к нему, отвечая на страстные движения его губ. Испуганная и беспомощная, она растворялась в сладостном блаженстве, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

– Неужели нам предстоит постоянно наблюдать за проявлением ваших супружеских чувств, мистер Мэннинг?

Пруденс резко обернулась: на пороге стоял капитан Хэкетт и смотрел на них пристально и сурово.

Росс несколько натянуто приветствовал его, склонив голову.

– Я только хотел показать этим джентльменам, что у миссис Мэннинг есть муж.

– И притом ревнивый, – заметил капитан, скривив губы. – Но это ничего. – Он пожал плечами. – Я пришел лишь засвидетельствовать свое почтение очаровательной леди. – Хэкетт поднес руку Пруденс к губам. В его глазах появилось какое-то странное выражение. – Хорошо ли вам спалось, миссис Мэннинг? Ведь это было в первый раз? Я имею в виду, это была ваша первая ночь на борту корабля.

Пруденс только моргнула в ответ. Ее голова все еще кружилась от поцелуя. Но она достаточно быстро сумела взять себя в руки и сообразить, на что намекает капитан. Он явно подозревает их в обмане.

– Да, капитан, – сказала Пруденс с трудно давшейся ей улыбкой. – Только кровать узковата. У нас дома она гораздо шире.

Не забыть бы спросить Мэннинга, где находится их «дом»!

Хэкетт ответил ей улыбкой, весьма напоминавшей гримасу.

– О да. Я тоже тоскую по домашнему очагу и уюту. По своей кровати. Мне недостает здесь очень многих удобств. – Он бросил неприязненный взгляд на Мэннинга. – Но что делать! Приходится мириться с этим. По крайней мере большинству из нас. Не так ли, мистер Мэннинг?

Улыбка Росса получилась не менее фальшивой.

– Всего через несколько недель мы будем в Виргинии, сэр. Там пас ждут все удовольствия, какие только можно найти на суше.

– Да, по пока я терплю лишения. Правда, я надеюсь, что вы, мистер Мэннинг, найдете средство облегчить мои страдания.

– Увы, сэр. Это не в моей власти.

– Значит, вы ничем не сможете помочь?

– Нет, сэр. Я уверен.

Пруденс в изумлении уставилась на их напряженные лица. Господи помилуй, сейчас-то из-за чего они злятся? Капитан жаждет домашнего уюта. Вполне понятное желание, с ее точки зрения.

К счастью, назревающую ссору прервал боцман:

– Ваш приказ остается в силе, капитан? Хэкетт нахмурился:

– Разумеется.