— Конечно, — отвечаю я.

Кто-то стучит в дверь, и я иду открывать. Это Ксандер.

— У нас есть несколько минут до комендантского часа, — говорит он. — Выйдешь поговорить немного?

— Конечно. — Я выхожу на крыльцо и закрываю за собой дверь. Фонарь над крыльцом освещает нас ярким светом. Можно сказать, мы на виду у всего мира, по крайней мере у Кленового городка, когда усаживаемся рядом, бок о бок, на цементных ступенях. Мне хорошо рядом с Ксандером, хотя я чувствую себя по-другому, чем рядом с Каем.

И все же — с Каем или с Ксандером — в обоих случаях чувствуешь себя на ярком свету. Правда, свет разный, но не темнота.

— Похоже, нас завтра ожидает свидание вдвоем? — спрашивает Ксандер.

— Втроем, — отвечаю я. И поскольку он смотрит удивленно, добавляю: — Не забудь о чиновнике.

Ксандер охает:

— Правда. Как я мог забыть?

— Жаль, что мы не можем встретиться наедине.

— Мне тоже.

Пауза. Ветер гуляет по нашей улице, шевелит листья кленов. В вечернем свете листья кажутся серебристо-серыми; их подлинный цвет похищен ночью. Я вспоминаю ночь, когда я сидела с дедушкой и думала о том же — о давно изжитой болезни, которая выражалась в неумении распознать цвет, о том, как мир должен был относиться к таким людям.

— Ты когда-нибудь мечтаешь? — спрашивает Ксандер.

— Очень часто

— А когда-нибудь представляла в мечтах свою пару? Я имею в виду, до Обручения?

— Иногда, — отвечаю я. Перестаю любоваться игрой ветра в листьях кленов и смотрю на Ксандера.

Надо было сделать это перед тем, как ответить. Теперь слишком поздно. Я вижу по его глазам, что он надеялся на другой ответ. Своими словами я закрыла некую дверь, вместо того чтобы открыть ее. Может быть, Ксандер мечтал обо мне и надеялся услышать, что и я мечтала о нем. Может быть, у него, как и у меня, бывают моменты сомнения в наших отношениях, и ему надо знать, что я в них уверена.

Мы — необычная пара, и в этом наша проблема. Мы слишком хорошо друг друга знаем. Мы ощущаем неуверенность в наших прикосновениях, читаем в глазах друг друга. Мы не можем мечтать о своей паре день за днем, вдали от нее, как это делают другие. Потому что они не встречаются, как мы, ежедневно.

Однако мы все-таки пара, и глубокое взаимное понимание сильнее нашей растерянности. Ксандер дотрагивается до моей руки, я сплетаю его пальцы со своими. Это знакомо. Это хорошо. Когда я думаю о том, что еще много-много раз мы будем сидеть с ним на ступеньках при свете уличного фонаря, мне становится хорошо, и я чувствую себя счастливой.

Я хочу, чтобы Ксандер опять поцеловал меня. Сейчас поздний вечер, и в воздухе стоит аромат новых роз, как тогда, при нашем первом поцелуе. И я хочу, чтобы он снова поцеловал меня, чтобы я могла убедиться, что мое чувство к нему реально. Более реально, чем то, которое возникло, когда рука Кая сжимала мою руку на вершине малого холма.

Через улицу слышно, как со вздохом подкатил к остановке последний поезд из Сити. Через несколько мгновений мы видим фигуры рабочих, которые спешат по боковым дорожкам, чтобы успеть к своим домам до отбоя.

Ксандер встает:

— Я, пожалуй, пойду. Увидимся завтра в школе.

— До завтра, — говорю я.

Он сжимает мою руку и присоединяется к идущим домой по боковым дорожкам.

Я не ухожу. Наблюдаю за прохожими, некоторым из них машу рукой. Я знаю, кого жду. В тот момент, когда я думаю, что сегодня уже не увижу его, Кай останавливается прямо перед моим домом. Я спускаюсь со ступенек, чтобы поговорить с ним.

— Я собирался сделать это в течение последних нескольких дней, — говорит Кай. Сначала я думаю, что он хочет дотронуться до моей руки. Сердце замирает, но потом вижу: он что-то достает. Конверт из коричневой бумаги, какими пользуются иногда люди, работающие в офисах.