|
Не пугайтесь, – поспешил он прибавить, заметив, что у ней на лице показался какой-то туман, – курс весь будет состоять в чтении и разговорах… Мы будем читать все, старое и новое, свое и чужое, – передавать друг другу впечатления, спорить… Это займет меня, может быть, и вас. Вы любите искусство? Она тихонько зевнула в руку: он заметил. Кажется, ее нельзя учить, да и нечему: она или уже все знает, или не хочет знать! – решил он про себя. – А вы… долго останетесь здесь? – спросила она, не отвечая на его вопрос. – Не знаю: это зависит от обстоятельств и…от вас. – От меня? – повторила она и задумалась, глядя в сторону. – Пойдемте туда, в тот дом. Я покажу вам свои альбомы, рисунки… мы поговорим… – предлагал он. – Хорошо, подите вперед, а я приду: мне надо тут вынуть свои вещи, я еще не разобралась… Он медлил. Она, держась за дверь, ждала, чтоб он ушел. «Как она хороша, боже мой! И какая язвительная красота! – думал он, идучи к себе и огля-дываясь на ее окна. – Вера Васильевна приехала! – с живостью сказал он Якову в передней. – Бабушка, Вера приехала! – крикнул он, проходя мимо бабушкиного кабинета и постучав в дверь. – Марфенька! – закричал он у лестницы, ведущей в Марфенькину комнату, – Верочка приехала! Крик, шум, восклицания, звон ключей, шипенье самовара, беготня – были ответом на принесенную им весть. Он проворно раскопал свои папки, бумаги, вынес в залу, разложил на столе и с нетерпением ждал, когда Вера отделается от объятий, ласк и расспросов бабушки и Марфеньки и прибежит в нему продолжать начатый разговор, которому он не хотел предвидеть конца. И сам удивлялся своей прыти, стыдился этой торопливости, как будто в самом деле «хотел заслужить внимание, доверие и дружбу»… «Постой же, – думал он, – я докажу, что ты больше ничего. как девочка передо мной!..» Он с нетерпением ждал. Но Вера не приходила. Он располагал увлечь ее в бездонный разговор об искусстве, откуда шагнул бы к красоте, к чувствам и т.д. «Не все же открыла ей попадья! – думал он, – не все стороны ума и чувства изведала она: не успела, некогда! Посмотрим, будешь ли ты владеть собою, когда..» Но она все нейдет. Его взяло зло, он собрал рисунки и только хотел унести опять к себе наверх, как распахнулась дверь и пред ним предстала… Полина Карповна, закутанная, как в облака, в кисейную блузу, с голубыми бантами на шее, на груди, на желудке, на плечах, в прозрачной шляпке с колосьями и незабудками. Сзади шел тот же кадет, с веером и складным стулом. – Боже мой! – болезненно произнес Райский. – Bonjur! – сказала она, – не ждали? вижю,вижю! Du courage! Я все понимаю. А мы с Ми-шелем были в роще и зашли к вам. Michel! Saluez donc monsieur et mettez tout cela de cote! Что это у вас? ах, альбомы, рисунки, произведения вашей музы! Я заранее без ума от них: покажите, покажите ради бога! Садитесь сюда, ближе, ближе.. Она осенила диван и несколько кресел своей юбкой. Райскому страх как хотелось пустить в нее папками и тетрадями. Он стоял, не зная, уйти ли ему внезапно, оставив ее тут, или покориться своей участи и показать рисунки. – Не конфузьтесь, будьте смелее, – говорила она. – Michel, allez vous promener un peu au le jardin! Садитесь, сюда, ближе! – продолжала она, когда юноша ушел. Райский внезапно разразился нервным хохотом и сел подле нее. – Вот так! Я вижю, что вы угадали меня… – прибавила она шепотом. Райский окончательно развеселился: «Эта, по крайней мере, играет наивно комедию, не скрывается и не окружает себя туманом, как та…» – думал он. |
