|
– Ах, как это мило! charmant, ce paysage! – говорила между тем Крицкая, рассматривая рисунки. – Qu'est que c'est que cette belle figure? – спрашивала она, останавливаясь над портретом Беловодовой, сделанным акварелью. – Ah, que c'est beau! Это ваша пассия – да? признайтесь. – Да. – Я знала – oh, vous etes terrible, allez! – прибавила она, ударив его легонько веером по плечу. Он засмеялся. – N'est-се pas? Много вздыхают по вас? признайтесь. А здесь еще что будет! Она остановила на нем плутовский взгляд. – Monstre! – произнесла она лукаво. «Боже мой! Какая противная: ее прибить можно!» – со скрежетом думал он, опять впадая в ярость. – У меня есть просьба к вам, m-r Boris… надеюсь, я уже могу называть вас так… Faites mon portrait. Он молчал. – Ma figure y prete, j'espere? Он молчал. – Вы молчите, следовательно это решено: когда я могу прийти? Как мне одеться? Скажите, я отдаюсь на вашу волю – я вся вашя покорная раба… – говорила она шепелявым шепотом, нежно глядя на него и готовясь как будто склонить голову к его плечу. – Пустите меня, ради бога: я на свежий воздух хочу!.. – сказал он в тоске, вставая и выпутывая ноги из ее юбок. – Ах, вы в ажитации: это натурально – да, да, я этого хотела и добилась! – говорила она, торжествуя и обмахиваясь веером. – А когда портрет? Он молча выпутывал ноги из юбок. – Вы в плену, не выпутаетесь! – шаловливо дразнила онал не пуская его. – Пустите меня: не то закричуI В это время отворилась тихонько дверь, и на пороге показалась Вера. Она постояла несколько минут, прежде нежели они ее заметили. Наконец Крицкая первая увидела ее. – Вера Васильевна: вы воротились, ах, какое счастье! Vous nous manquiez! Посмотрите, ваш coisin в плену, не правда ли, как лев в сетях! Здоровы ли вы, моя милая, как поправились, пополнели… И Крицкая шла целоваться с Верой. Вера глядела на эту сцену молча, только подбородок дрожал у ней от улыбки. – Я вас давно ждал! – заметил ей Райский сухо. – Я хорошо сделала, что замешкалась, – с вежливой иронией сказала Вера, поздоровавшись с Крицкой. – Полина Карповна подоспела кстати… – N'est се pas? – подтвердила Крицкая – Она, верно, лучше меня поймет: я бестолкова очень, у меня вкуса нет, – продолжала Вера и, взяв два-три рисунка, небрежно поглядела с минуту на каждый, потом, положив их, подошла к зеркалу и внимательно смотрелась в него. – Какая я бледная сегодня! У меня немного голова болит: я худо спала эту ночь. Пойду от-дохну. До свидания, coisin! Извините, Полина Карповна! – прибавила она и скользнула в дверь. Шагов ее не слышно было за дверью, только скрип ступеней давал знать, что она поднима-лась по лестнице в комнату Марфеньки. – Теперь мы опять одни! – сказала Полина Карповна, осеняя диван и половину круглого стола юбкой – давайте смотреть! Садитесь сюда, поближе!.. Райский молча, одним движением руки, сгреб все рисунки и тетради в кучу, тиснул все в самую большую папку, сильно захлопнул ее и, не оглядываясь, сердитыми шагами вышел вон. XVII Райский решил платить Вере равнодушием, не обращать на нее никакого внимания, но вместо того дулся дня три. При встрече с ней скажет ей вскользь слова два, и в этих двух словах проглядывает досада. Он запирался у себя, писал программу романа и внес уже на страницы ее заметку «о ядови-тости скуки». Страдая этим уже не новейшим недугом, он подвергал его психологическому анализу, вынимая данные из себя. Ему хотелось уехать куда-нибудь еще подальше и поглуше, хоть в бабушкино Новоселово, чтоб наедине и в тишине вдуматься в ткань своего романа, уловить эту сеть жизненных сплетений, дать одну точку всей картине, осмыслить ее и возвести в художественное создание. |
