— Война уже началась… — испуганно произнесла Мэллори. — Мы должны поспешить, чтобы отыскать отца моего мужа! Как ты думаешь, почему он впустил нас? — спросила она, подозрительно оглянувшись на стражника.

— Я сказал ему, что мы приехали в гости к моему двоюродному брату Габлю. Стражник его знает, вот и разрешил нам въехать. Нам повезло, что мы сделали это именно сейчас, госпожа. Они намерены укрепить город.

На секунду у Мэллори мелькнула мысль о том, что, пока есть возможность, лучше бы отсюда уехать. Страшно было подумать о том, что Калдоя может оказаться для них западней. Им удалось проникнуть внутрь, но не было никакого плана на тот случай, если придется бежать из города. Несколько раз прерывисто вздохнув, она повернулась к Фейсалу.

— Сейчас же проводи меня к башне.

— Но это небезопасно, госпожа. Не лучше ли будет, если я отведу вас в дом моей тетушки, а сам тем временем поищу двоюродного брата?

— Нет, — упрямо ответила Мэллори. — Если начнется битва, мы должны немедленно освободить отца моего мужа.

Глаза Фейсала наполнились страхом.

— То, о чем вы просите, очень опасно. Если нас обнаружат, это будет означать верную смерть. Мэллори попыталась изменить подход:

— Фейсал, в битве, которая вот-вот начнется, против шейха Сиди будут сражаться твои друзья и родственники из Камар-Гинины. Если нам удастся освободить отца лорда Майкла, это будет означать, что мы по-своему боремся против шейха Сиди. Нас только двое, но мы способны нанести ему удар в самое сердце и уязвить его гордость.

В глазах Фейсала внезапно вспыхнул огонь.

— Да, мы способны на это, госпожа.

— Я рада, что ты согласен.

— И все же, не позволите ли мне оставить вас у моей тетушки, пока я не поговорю с двоюродным братом?

— В твоих словах звучит мудрость, Фейсал. Я соглашусь побыть у твоей тетушки, но лишь до того момента, как ты поговоришь с братом. Ни минутой дольше!

Голова раскалывалась. Очнувшись, Майкл попытался встать, но лишь вздрогнул от боли, которая пронизала все его тело.

— Осторожно, Майкл.

Он заморгал глазами, пытаясь привыкнуть к темноте.

— Отец? Это ты или у меня бред?

— Я! Это я, Майкл. Но что здесь делаешь ты?

Проглотив комок, подкативший к горлу, Майкл нащупал во тьме руку отца.

— Слава Богу, ты жив!

— Если можно назвать это жизнью. — Рейли обтер тряпицей рубец, вздувшийся на голове сына. — Выдержишь?

— Думаю, что выдержу.

Рейли помог сыну встать на ноги. Они долго смотрели друг на друга, и Майкл заметил, что его отец чисто выбрит и выглядит вполне ухоженным. Видимо, тюремщики обращались с ним не так уж плохо. Однако, приглядевшись, он увидел, что отец постарел и похудел, а на висках его заметно прибавилось седины.

Справившись с потрясением от встречи с сыном, одетым в арабское платье, Рейли вгляделся в лицо Майкла и увидел в нем нечто новое. Незнакомой была не только зрелость сына. В чертах молодого человека читались сила и уверенность, на устах застыла скептическая усмешка. В глазах больше не прыгали смешливые огоньки — взгляд их был жестким и недоверчивым.

«Что могло так изменить моего сына?» — спрашивал себя Рейли. Впрочем, об этом еще будет время поговорить.

— Голова сильно болит? — спросил он наконец.

— Болит чертовски, отец! Как, впрочем, и все остальное.

— Что произошло? Почему ты здесь? — В голосе отца прозвучал упрек.

— Я здесь из-за тебя, отец. А о том, что произошло, мне трудно судить.