Мы сидели, уставившись на мокрые, напуганные лица друг друга. Фин так и продолжал рыдать. Это напомнило мне об одном упражнении на доверие: семейный психолог сказала нам с Хэмишем сесть напротив, колено к колену, и смотреть друг другу в глаза – по ощущениям, часов семь кряду, и все это время я только и думала: «Ненавижу тебя».

Мы с Фином вытащили телефоны и хотели было покопаться в них, подуспокоиться, но связь пропала, а вайфай был «временно недоступен». Пытаясь прийти в себя, я взялась листать фотографии девочек, но наткнулась на селфи, где мы с Эстелль стоим в обнимку в парке на весеннем концерте. Щеки у нас горели, и мы обе смеялись, а на заднем плане красовался викторианский эстрадный павильон. Я отложила телефон.

Сквозь двери между вагонами просматривался вагон-ресторан. Я вытерла лицо и пошла купить чего-нибудь выпить.

Пройдя автоматические двери, мимо просторного туалета, доступного для кресла-каталки, я попала в вагон-ресторан с отделкой из красно-белого пластика, совсем новехонький. Внутри вагон был усеян высокими стоячими столиками. Стойка с сидячими местами для завтраков выходила к окну. Тут сзади подошел Фин и встал рядом со мной.

Низкорослый итальянец за стойкой обратился ко мне:

– Виопа sera, signora. Cosa vorresti?

Итальянский y меня ужасный. И мне было жутко неловко, когда я пыталась заказать две маленькие бутылочки вина, по одной мне и Фину, на что обслуживающий меня официант ответил отказом. Две маленькие бутылочки обойдутся нам дороже одной полноценной бутылки вина. Не думаю, что я с ним тогда согласилась, но все было как в тумане, а я, в расстроенных чувствах, старалась не выдать свой ужасный итальянский.

Мужчина откупорил целую бутылку белого вина, поставил на стойку, накрыв ее одним-единственным пластиковым стаканчиком, и спросил у Фина, что ему угодно. Фин хотел водки, но мужчина опять-таки на очень быстром певучем итальянском возразил, что это неразумная трата. Фин не понял, что тот ему говорил, покивал, показал что-то руками, и официант воспринял это как заказ на полбутылки водки.

Вышло очень дорого.

Ни я, ни он уже не могли мыслить трезво. Фину каким-то образом всучили яичный сэндвич с огроменной пачкой чипсов «Паприка Экстрим». Они еще сыграют свою роль в нашем приключении, довольно неожиданным образом.

Вернувшись на свои места, мы устроились за столом и взялись за бутылку. Поначалу алкоголь успокоил, согрел, унял боль. Совсем как лекарство. В любом другом месте можно было бы на этом успокоиться, встать и уйти, вот только мы застряли на неторопливом поезде до Милана. Нам предстояло еще десять часов пути и пересадка в Милане, чтобы добраться до Лиона, а мы как будто останавливались на каждой станции. Вот почему мы стали пить дальше, хотя алкоголь уже сделал все, что мог сделать хорошего.

Может, вы уже заметили, но сон во всей этой истории почти не фигурирует. Мы выкраивали пару часиков то тут, то там – в самолетах, в залах ожидания аэропортов, но, по сути, жили на адреналине. Фин был ужасно худой, а я вообще особенно не пила. Потом еще и отопление в вагоне включили. Я на мгновение, как мне показалось, прикрыла глаза и тут же отрубилась.

Я услышала, как буквально у меня под ухом кто-то разговаривал, и различила голос Фина. Я смутно задумалась, что там такое, мне правда хотелось узнать, но проснуться я никак не могла. Где-то с час я пролежала в отключке. Поезд уже тронулся со станции Виченца, и тут я проснулась, с пересохшим горлом и опухшими глазами.

Что я увидела перед собой, глубоко меня поразило.

Напротив меня, рядом с Фином, сидел тот самый мужчина из Сен-Мартена, это его мы видели с Дофин Луар. Они с Фином улыбались, подавшись вперед, и завороженно слушали человека, сидевшего рядом со мной.

Бутылка водки Фина стояла на столе пустая. Они почти прикончили вторую такую же. Вино тоже прикончили, как и сэндвич с яйцом, только запах остался.