– Если что-то случится, я хочу, чтобы девочки запомнили нас лучшими друзьями. Можешь чуточку приободриться?

– А, да, конечно же! Конечно, Анна, по этому поводу даже не волнуйся.

Эстелль питала те же слабости, что и я. Может, этим мы друг другу и понравились. Она сказала:

– Девочки вели каникульные дневники, они потом тебе покажут, чем все это время занимались. Они тебе расскажут обо всем, как вернутся. – Не описать словами тот момент, когда ты осознаешь, что неродной человек любит твоих детей ничуть не меньше тебя, очень уж яркое чувство – обжигающая смесь из благодарности, и облегчения, и любви.

– Я его не била, Эстелль. Просто чтобы ты знала. И между нами все было кончено. Тут он не соврал. У нас и правда не клеилось.

– Ну и отлично! – ответила Эстелль на публику, не мне. – А как там Фин?

Фин до сих пор сидел в ванной. Из крана в раковине подозрительно долго хлестала вода.

– Фин притворяется, что моет руки, но, по-моему, на самом деле срыгивает хлопья.

Она хохотнула, и я тоже рассмеялась с ней на пару. Дверь в ванную открылась, и оттуда вышел Фин.

– Можно мне с ним поговорить?

Я перехватила взгляд Фина.

– Если честно, Эстелль, не уверена, захочет он с тобой говорить или нет…

Но Фин захотел. Он потянулся к телефону, взял трубку и ушел в другую комнату. Говорил он шепотом. Я не знаю, что они обсуждали. Но когда Фин вернулся, звонок он уже сбросил, а глаза у него покраснели.

– Что ты ей сказал?

– Попрощался, – он взглянул на меня. – Жить дальше иногда так тяжело. Тебе не кажется?

Я забеспокоилась, что, по его словам, Фину без разницы, пусть даже нас сегодня убьют.

Тяжело, но это если моей жизни ничего не угрожает, а иначе я им всем задам.

Он улыбнулся.

– К черту это все, поехали к Гретхен.

– Ты же собираешься вернуться, правда, Фин?

– Да. – Но прозвучало это неубедительно.

– Только действуй по плану.

– Конечно.

Я знала о его депрессии и безрассудстве, знала, что он исхудал и что мне лучше было бы оставить его в том отеле. Я позволила ему пойти со мной, потому что испугалась идти в одиночку. Я трусиха, и подруга из меня плохая.

Мы спустились по лестнице.

В том отеле нам явно было не место. Остальные гости расхаживали в повседневных кашемировых свитерах и платьицах от-кутюр. Пока мы шли по вестибюлю к парадному выходу, я заметила на крохотной дощечке за стойкой ресепшена расценки на номера. Наши апартаменты стоили шесть тысяч за ночь. Тогда я чуть ли не понадеялась, что назад мы уже не вернемся. А то пришлось бы сотню лет в судомойках ходить.

47

Вилла Тайглер стояла не у самой дороги, а поодаль, скрытая за тенистой аллеей и стеной в два с половиной метра, поблескивавшей сверху битым стеклом. По оба конца на высоких столбах были прикреплены камеры. Ворота серого металла, высоченные и зарешеченные, в тон металлической панели, перегородившей вид на дом.

Фин достал телефон, подсоединил микрофончик и включил диктофон.

– Вот мы и подошли к воротам виллы, – торжественно заявил он. – Идем на встречу с Гретхен Тайглер. Ворота довольно внушительные, на трех огромных засовах, и повсюду камеры.

Он кивком показал мне на звонок. Я сделала глубокий вдох, занесла руку и нажала на кнопку. Но мы ничего не услышали.

На месте домофона висела металлическая серая коробочка с микрофоном и маленьким стеклянным глазком. Надо думать, за нами уже наблюдали. Фин опять сделал мне знак кивком, и я занесла было руку, но тут тяжелый засов на дверях отворился.