— Гм… — Совсем теряюсь. Случись со мной подобная история пару лет назад, когда я умела радоваться тому, что имею, я без раздумий заявила бы, что у нас с Уилфредом все отлично. Но сегодня я в этом вовсе не уверена, поэтому медлю с ответом. — Все… хорошо.

Виктор сильнее прищуривается. У меня возникает чувство, что мои слова взволновали его и обрадовали.

— Хорошо? — переспрашивает он.

Пожимаю плечами и перевожу взгляд на окна маминого дома. На них те же занавески, которые висели здесь еще во времена моей юности. В отношении домашней обстановки мама довольно консервативна, что меня радует. Приезжаешь домой, устав от неспокойной взрослой жизни, а тут все, как было в детстве, и охватывает успокоительное чувство: хоть что-то на земле незыблемое и настоящее.

— Почему мне кажется, что тебя не все устраивает? — после минутного молчания спрашивает Виктор.

Ловлю себя на том, что с удовольствием села бы к нему в машину, поехала бы с ним куда угодно и всю дорогу рассказывала бы ему и рассказывала о своих печалях и опасениях. Бесшумно вздыхаю.

Виктор, еще сильнее волнуясь, берет меня за руку.

— Может, как-нибудь поужинаем вместе, а? — торопливо, будто ужасно боясь отказа, произносит он.

Я в испуге округляю глаза и медленно качаю головой.

— Тогда встретимся во время ланча? — тотчас поправляется Виктор. — При свете дня позволительно общаться с кем угодно. С подругами, преподавателями, бывшими одноклассниками… — Все это время он не спускает с меня глаз, будто знает, что рано или поздно ответ, который ему хочется услышать, промелькнет в моем взгляде.

Сглатываю, убирая руку из его руки. Со стороны мы, наверное, смотримся, как выясняющие отношения влюбленные. Господи!

— Не знаю… — само собой слетает с моих губ.

— Запиши мой телефон, — просит Виктор. — Или дай мне свой.

Представляю себе, что он позвонит мне, когда мы с Уилом будем на скорую руку готовить ужин или в обнимку сидеть в гостиной, и делается не по себе. Нет, мой любимый отнюдь не ревнив. Но я, не исключено, так покраснею и растеряюсь, что заставлю его заподозрить неладное.

Быстро качаю головой.

— Лучше ты дай мне свой. Я… сама позвоню.

— Обещаешь? — с обескураживающей пытливостью всматриваясь в мои глаза, спрашивает Виктор.

Медленно киваю.

Мама ждет меня на кухне с журналом в руках, в который даже не смотрит. Ее мечтательный взгляд прикован к окну, а за ним зеленеет девственно весенний сад.

— О чем задумалась? — негромко спрашиваю я, приостанавливаясь на пороге.

Мама вздрагивает и смотрит на меня с матерински ласковой улыбкой.

— Обо всех вас… и о малыше. Только представь себе… — Она указывает на сад рукой и, кажется, возвращается в ту нарисованную воображением картинку, которую я разрушила своим появлением. — Смотрю на деревья за окном и так и вижу топающего по траве карапуза с карими, как у Лауры, любопытными глазами.

— Н-да…

Мама смотрит на меня с неожиданной мольбой и какое-то время молчит в нерешительности. Догадываясь, о чем ее мысли, внутренне напрягаюсь.

— А ведь верно говорит Лаура… — чуть заискивающим, чуть капризным тоном начинает мама, — и вам с Уилфредом уже можно было бы…

Нет, я этого не вынесу!

— Мам! — восклицаю неожиданно громко.

Мама удивленно округляет глаза.

— Что?

— А… гм… — Суматошно придумываю, о чем бы у нее спросить, чтобы сменить тему.