Выйдя наружу, Иртеньев секунду постоял на крыль це почтового отделения, решая, в какую сторону направиться, но, едва сойдя со ступенек, с удивлением узнал в идущем навстречу ему человеке откуда-то взявшегося здесь Ясницкого.

Слегка оторопев от неожиданности, Вика почти по-офицерски приложил руку к козырьку своей инженерной фуражки, и как-то само собой у него сорвалось с языка то, о чем он сейчас подумал:

— Вы что, искали меня?

Иртеньев старался говорить как можно приветливее, но, признаться, внезапное появление ротмистра насторожило Вику.

— Да нет, просто на работу иду, а тут вдруг вы… — спокойно пояснил Ясницкий.

— Вы работаете? — Вика попытался загладить оплошность.

— Да, всего лишь экспедитором. В «Общепите».

Такое простое объяснение несколько успокоило Вику, и он, заметив, что все еще держит в левой руке паспорт, поспешно сунул его в карман. Однако Ясницкий, конечно же, обратил внимание на этот жест и, правильно сопоставив его с вывеской почты, вежливо поинтересовался:

— Письма ждать изволите?

На какой-то момент Вика снова растерялся. Если сказать «нет», надо искать другое объяснение, если «да», могут последовать еще вопросы, и уж никоим образом нельзя говорить правду. И тут Ясницкий, от которого не укрылось волнение Вики, сам придя ему на помощь, заговорщически подмигнул.

— Что?.. Небось, женщина?

— Ну, знаешь, это… — многозначительно начал Вика, всем своим видом стараясь показать, что ротмистр угадал.

Обрадованный Ясницкий заулыбался и тут же предложил:

— Пойдем-ка пообедаем, тут за углом столовка «Общепита».

Причин для отказа Вика не видел, тем более что подкрепиться совсем не мешало, и он охотно пошел вместе с ротмистром, по дороге болтая о всяких пустяках.

К удивлению Иртеньева, Ясницкий провел его в какой-то двор и там, окликнув мужика явно кухонно-поварского вида, попросил:

— Слышь, Ефремыча позови…

Вышедший к ним через пару минут Ефремыч, по виду типичный зав общепитовской столовки, увидев, кто его ждет, недовольно сморщился и, кивнув на Иртеньева, бросил:

— Это кто с тобой?

— Сослуживец, — торопливо ответил Ясницкий и попросил: — Понимаешь, Ефремыч, нам с товарищем поговорить надо и, конечно, само собой…

— Ладно, — снисходительно кивнув, Ефремыч пошел первым и уже на ходу кинул через плечо: — Ты работать-то сегодня будешь?

— Буду, буду, вот только… — начал было Ясницкий, но зав довольно добродушно прервал его:

— Да, понимаю, понимаю… Полечу я вас, сослуживцы.

Осклизлым коридором, пропитавшимся застоялым запахом кухни, зав провел Вику с товарищем в какой-то слабо освещенный закуток, где, однако, имелся стол, застеленный чистой скатеркой, и пара стульев.

Пожелав гостям приятного аппетита, Ефремыч вышел, и почти сразу им подали тепловатые котлеты с гарниром из гречки, хлеб, переложенную кольцами лука уже нарезанную селедку, а чуть позже принесли два, не долитых на треть, стакана.

Судя по тому, с какой жадностью Ясницкий торопливо выпил водку, Иртеньев понял, что предстоящая беседа ничего нового не сулит, и, лениво пережевывая общепитовскую котлету, напомнил:

— Ты вроде поговорить хотел?

— Хотел, — Ясницкий быстро положил вилку. — Только сначала спрошу. Ты как, советскую власть признал?

— Что значит, признал, не признал? — ушел от прямого ответа Вика. — Ты вон тоже, экспедитором работаешь…

— Я жду, — коротко ответил Ясницкий.