Иртеньев удовлетворенно хмыкнул, развернул бумажку и, убедившись, что вода не повредила напечатанный там текст, спрятал ее в карман. Потом сложил деньги в бумажник и, отбросив ненужную картонку в сторону, поднялся.

Несмотря на ветерок, солнце уже ощутимо припекало, на пляже начали появляться отдыхающие, и Вика понял, что пора собираться. Он быстро оделся, подхватил свой чемоданчик и неторопливо зашагал по едва заметной тропинке, выводившей с пляжа к железнодорожному полотну.

Идти в центр города Иртеньев не собирался, на оборот, он целенаправленно кружил по окраине, зная, что власть предержащие облюбовали это субтропическое местечко для своего отдыха, так что теперь у гостиниц и санаториев наверняка есть охрана.

Нужное заведение отыскалось довольно быстро. Увидев чуть перекошенную вывеску «Гольдман, мужской и женский портной», Иртеньев на всякий случай оглядел пыльную улочку с редкими прохожими и, не заметив ничего подозрительного, толкнул выкрашенную охрой дверь.

Услыхав звяканье колокольчика, навстречу посетителю из внутренних комнат вышел унылого вида пожилой еврей с висящим на шее портновским мет ром. Похоже, вид Иртеньева, одетого в сапоги, галифе и вышитую косоворотку, перехваченную кавказским наборным пояском с серебряными висюльками, не вызвал у хозяина никаких подозрений, так как он с готовностью поинтересовался:

— Чем могу служить?

— Тут вот какое дело… — Вика открыл чемоданчик и выложил на портновский стол мятый белый костюм. — Нельзя ли его привести в божеский вид?

— Отчего же… — портной развернул пиджак. — Хорошая работа, вот только вид…

— Вы знаете, я нечаянно под дождь угодил, — Вика поспешил пресечь вопрос, так и висевший на языке у Гольдмана.

— О, это у нас часто…

Портной согласно покивал головой, удивительно напомнив китайского болванчика, и сразу перешел к делу.

— Не извольте беспокоиться, отпарим, выгладим, — однако, не сумев сдержать профессионального любопытства, поинтересовался: — Вы, я вижу, на отдых… Не из столицы?

— Нет, я из тайги.

Говоря так, Иртеньев был совершенно спокоен, бумага, извлеченная из картонки, в случае чего, вполне могла подтвердить его слова.

— Ну тогда я, конечно, понимаю, откуда у вас такая борода, — Гольдман в первый раз улыбнулся. — Вы знаете, тут за углом такой себе Ефраим Кац держит парикмахерскую, и если хотите…

Мысль о парикмахере была здравой, и Вика уточнил:

— А сколько это займет времени?

— Часок, — ответил Гольдман и тут же принялся за костюм.

Парикмахерская Ефраима Каца действительно оказалась за углом. Хозяин, конечно тоже еврей, только, в отличие от Гольдмана, молодой и улыбчиво-жизнерадостный, сидя в единственном кресле перед зеркальным столиком, читал «Правду». Увидев Иртеньева, он мгновенно сорвался с места, бросил газету и, сдернув со спинки довольно чистое покрывало, предложил:

— Прошу.

Иртеньев уселся в кресло и, впервые за последнюю неделю как следует разглядев себя в зеркале, огорченно вдохнул. Гольдман не ошибся, разбойничью бороду, отросшую за это время, считать таежной было просто верхом вежливости.

— Как будем стричься? — Кац ловко накинул покрывало и аккуратно завернул его на шее Иртеньева.

Вика догадался, что парикмахер имеет в виду его бороду и, проведя ладонью по заросшему подбородку, приказал:

— Оставить, но…

— Понимаю, понимаю! Вы, я вижу, с дороги.