|
— И точно знаю, что ты изменился. Вот только когда? Когда приехал в Токио-3 или раньше?
— А быть может, когда я уезжал из Токио-3? — слегка подался я вперёд, добавляя во взгляд немного безумия.
— Что ты имеешь в виду?
— Я ведь родился и до четырёх лет жил здесь, пока… — я сделал паузу, сверля Гендо тяжёлым взглядом исподлобья. — Пока не погибла мама.
Прикрыть глаза. Нырнуть в звёздную бездну чужих воспоминаний, которых Синдзи не смог бы вытащить из своей памяти ни за что и никогда.
Не то… Не то… Опять, не то… Ага!..
— Один из секторов штаб-квартиры, наспех переоборудованный в жилой, пока постройка нормального жилья здесь и на поверхности ещё только велась… — чужое воспоминание послушно раскрывается передо мной, словно бутон диковинного цветка. — Похоже, отец, ты так до сих пор там же и живёшь… Надо же — почти одиннадцать лет уже прошло… И Юнит-01. Сколько ему там официально — два года? А на самом деле больше тринадцати…
— Ты не можешь ничего этого помнить, — проскрипел Командующий. — Это просто невозможно. Кто рассказал тебе всё это?
— Хочешь я перескажу последние слова, которые вы произносили в рубке перед активацией Ноль-первого? "Что здесь делает ребёнок? Это — Синдзи, сын Командующего Икари. Икари, тут не ясли, а научная лаборатория! Сегодня очень важный день, так что… Козо, я не думаю, что мой сын сможет чем-то помешать"… Продолжить? Конечно, ты можешь предположить, что всё это рассказал мне Фуюцки, но ведь сам прекрасно знаешь, что это не так.
— Ты был ребёнком. Всего лишь ребёнком!
— Конечно, — я откинулся на жёсткую спинку стула, неосознанно копируя Гендо. Ногу на ногу, руки скрестить на груди — поза максимальной психологической закрытости в беседе… — Поэтому этот ребёнок плакал, когда ты оставил его у своего брата и ушёл. Но это были его последние слёзы.
— Ты ненавидишь меня, — неожиданно спокойным тоном произнёс Командующий.
— Нет, — немного подумал и добавил. — Уже нет. Сначала была горечь и обида. Потом пришла ненависть. Но в итоге осталось только равнодушие.
— Если тебе всё равно, ты мог бы и не сесть тогда в кабину Ноль-первого. Какая разница — будет жить мир или умрёт?
— Мир не виноват в извечном конфликте отцов и детей, — усмехнулся я, ловя ответную ухмылку Гендо. — И вообще, лишние эмоции часто только вредят.
— Превосходно, — Командующий поднялся с места, и я последовал его примеру. — В таком случае следуй за мной.
В общении с Гендо я уже отвык удивляться… Но он до сих пор продолжал не только удивлять, но даже шокировать своими поступками.
Командующий подошёл к стене, нажал невидимую мне клавишу, открывая дверь в небольшую кабину лифта. Вошёл внутрь, следом за ним — я. Двери сомкнулись и лифт начал стремительно опускаться вниз, постепенно набирая скорость.
Какое-то время мы провели в молчании, стоя бок о бок.
— Все твои упрёки справедливы, — наконец нарушил тишину Гендо. — Но я не собираюсь просить прощения — всё это было необходимо, хотя ты и не поймёшь моих мотивов.
— Господин генерал, ваш сын, несмотря на юные годы, уже повзрослел, — саркастически заметил я. — Так что играть в заботливого отца несколько поздновато.
— Уже заметил, — в тон мне ответил Командующий. — Но я и не пытаюсь. Я смог стать отцом только для одного своего дитя — института НЕРВ. |