Думаю, одним кофе не обойдется. Нужно что-то покрепче. Сегодня как минимум есть два повода отметить. Во-первых, Киря наконец отказался искать смерть. Во-вторых, я, кажется, не серийный маньяк и вполне могу себя сдерживать.

Тушу окурок в чашке. С минуту наблюдаю, как фильтр купается в черном пруде. Раскручиваю ложечкой, чтоб получился водоворот, и смотрю, как лодка с табаком терпит крушение.

– Могу стать нормальным! – говорю вслух и ловлю на себе удивленный взгляд официанта.

Оставляю деньги на столе и спешу в гостиницу.

В комнате без изменений. Один грустит у окна, изредка выплевывая фразы о бренности бытия, другая смотрит футбол, развалившись на диване.

– Что сидим? – кричу на весь номер и ставлю бутылку на стол. – Сегодня напьемся.

Уговаривать никого не приходится.

Без лишних вопросов Соня включает музыку на полную, Киря выгребает из бара остальные бутылки.

– Не ставь маскировку! Пусть все знают, что мы здесь. Что мне плохо.

– Йуху, – подвывает Киря и залпом осушает бутылку.

Все в ход, белена, дурман, грибы, синтетика. То, что всю жизнь для меня олицетворяло порок, низость, мерзость, саморазрушение и глупую трусливую смерть. Высыпаю на стол препараты. Таблетки разлетаются между стаканами и бутылками.

– Коктейль для разложившихся трупов, – подмигиваю, выпиваю и закусываю грибом.

Соня сидит в стороне, ждет. Она, как всегда, не торопится. В иных вопросах бывает, как ураган, неконтролируемой, а тут сидит, ждет, осуждающе качает головой.

Я делю на три порции ядовитое угощение смерти. Три равные кучки для троих разочаровавшихся. Отделяю от своей и Сониной доли треть в фонд «передумавших пытаться умереть». Смотрю на Соню, она против.

Садимся.

Набираем жменю со стола, чокаемся с Кирей кулаками и забрасываемся горстями.

Музыка орет. Какой-то рок-н-ролл.

Передаем бутылку по кругу, запиваем с горла.

– Уф. Хорошо, – рычит Кирилл.

Соня морщится, встает, прохаживается по комнате. Ей противно находиться с нами рядом, и она этого не скрывает.

На экране прогноз погоды. Ведущий водит руками по сторонам, оглашает, куда движется фронт. Из-за музыки не слышно, но по выражению лица синоптика я понимаю – все будет хорошо и без осадков. Ветер подергивает штору, то и дело загораживает экран.

Пахнет сыростью и ванилью.

Смотрю под ноги, весь пол покрывается водой.

Откуда море?

Захожу в ванную и наблюдаю картину: раковина набралась до краев, вода переливается на пол. Соня сидит верхом на унитазе, забралась с ногами на стульчак и зубной щеткой гоняет полотенце по полу.

Вот же бред. Для чего она туда залезла? Думает, что на «Титанике»?

– Ты что, напилась? – интересуюсь. – Молчишь? А меня вот ничто не берет!

Слабачка, думаю.

Киря протягивает бутылку. Я послушно беру стакан, пододвигаю и понимаю, что все еще сижу за столом. Сижу, Соня стоит рядом, а пол совершенно сухой.

Брр. Мотаю головой и выпиваю.

– На, закуси.

Я ем гриб. Горький, сухой. Кривлюсь и жую, тщательно пережевываю, вместе с хрустящим на зубах песком.

– Дожились, – говорит Соня. – Вы омерзительны. Что вы творите? Ниже просто некуда.

Она продолжает нас унижать, а я пытаюсь понять, откуда у нас в номере телефонная будка? Их и на улице не часто встретишь, а тут прям полноценная будка, и посреди номера.

И звонит.

«Тррр-тррр».

Кирилл говорит, чтоб я ответил, говорит, это меня.

Я точно знаю, кто это хочет со мной поговорить. Телефон трещит, а мне лень подняться.

Соня пинает меня острым носком своей туфли – ответь, задрал трезвонить.