— Ты, что ли, Эспер Ханивуд? — осведомился моряк.

— Да, сэр. — Эспер хотела пройти мимо, но он поднял палку, шутливо загораживая ей дорогу.

— Хаа-ррошая девка выросла. Я тебя еще во-от такой маленькой помню. В Доллиберов пошла. Такая же рыжая…

— Да, сэр. Прошу вас, пропустите меня…

— Тебя др-ружок ждет? Ну, я бы ему не шибко верил. Пусть покажет, что у него там за любовь. Ну, ладно, ступай себе, — Найт наконец пропустил девушку.

О Господи, думала Эспер, как бы мне не опоздать! А вдруг Джонни ушел куда-нибудь или уплыл на своей лодке?

Дом Пичей находился в старом квартале города, расположенном на высоте, с которой открывался вид на Малую гавань. Дверь ей открыла мать Джонни, Тамсен Пич. К груди она прижимала младенца, за юбку цеплялся малыш, которому было около года, а в кухне на полу возились пятилетние двойняшки. Джонни был старшим из девяти выживших детей Пичей.

— О, Хэсси, — добродушное розовое лицо женщины расплылось в улыбке. — Тысячу лет тебя не видала. Заходи, садись. А я тут пирог пеку для Джонни на завтра…

— А где Джонни? — спросила Эспер с тревогой, и Тамсен удивленно взглянула на девушку. — Мама хотела… — Нет, подумала Эспер, так не пойдет. Зачем бы это ее маме приглашать Джонни?! — Я… хотела бы попрощаться с ним, — закончила она, запинаясь.

Миссис Пич улыбнулась. Там много девчонок бегают за Джонни, а ему хоть бы что!

— Ну и прощайся, — сказала она добродушно. — Он там, в сапожной мастерской.

Эспер поблагодарила мать Джонни и пошла во двор, где и находилась мастерская. Это был небольшой сарайчик с двумя окошками, отапливаемый железной печкой, похожий на многие другие дворовые мастерские в Марблхеде. Муж чины работали в них зимой или в другое свободное от выхода в море время, обычно продавая обувь мануфактурщикам.

Эспер задержалась у двери мастерской. Эти мастерские были мужским святилищем, нечто вроде кораблей. Она услышала веселый смех Джонни и постучала.

— Ну, входите, — раздался хриплый голос Лема, отца Джонни.

Воздух в мастерской был тяжелым, к дыму от железной печки примешивался дым от четырех глиняных трубок. А на печке еще грелся горшок с клеем, имевший собственный запах. Воздух был насыщен не только дымом, но и пылью.

— Да это же Хэсси Ханивуд, — сказал Джонни, сидевший на стуле и читавший трем сапожникам газету.

Лем Пич поднял глаза:

— Заходи, девочка, да дверь закрой, этот чертов сквозняк! — Он зашелся долгим и болезненным кашлем. Лицо его было землистым, а плечи, как у многих сапожников, сутулыми.

— Садись, — пригласил Джонни, освобождая девушке стул и посмеиваясь. — Не так уж часто нас посещают юные леди.

Эспер застенчиво улыбнулась и покачала головой. Сердце у нее забилось чаще, как всегда, когда она видела Джонни. Она посмотрела на его отца и на двух других сапожников, которых она не знала.

— Можно мне поговорить с тобой? — спросила она парня. — Ты не занят?

— Нет, — фыркнул его отец. — У него хватки нет в этом деле. Только в моряки и годится. — Лем хмурился, но в его словах слышалась гордость. — Пока не ушел, Джонни, дай-ка мне мой костыль и кружку. Ни минуты нельзя отдыхать, если хотим сдать все эти башмаки Портермэну в срок. Не люблю я этого Портермэна, — сказал он, передавая кружку с грогом соседу, — скряга чертов из Дэнверса. Да и его приказчик не лучше, только одно и знает: давай, давай, быстрей. Мы тут ему свободные люди, а не рабы чернокожие.