– В седьмом барабане, – деловито отчитался он. – Уже пять минут вертят. С антиста… татиком. Ты им не вели меня так хвалить. Как будто я очень глупый, что вещи сдать мне подвиг.

На них умильно смотрели со всех сторон. Симагин поднял взвизгнувшего Антона на руки и подбросил к отечному трещиноватому потолку.

– Ты чего?! – на всю химчистку с восторгом завопил Антон.

– Жить на свете – хорошо! – на всю химчистку с восторгом завопил Симагин.

Дверь открыла Ася. По ее глазам Вербицкий сразу понял, что пришел не вовремя, и заулыбался еще приветливее, втаскивая в квартиру невыносимо тяжелый портфель.

– Здравствуйте, Асенька, – произнес Вербицкий задушевно и с облегчением поставил портфель на пол. – Можно войти?

– Здравствуйте, Валерий, – отчужденно сказала она, не скрывая неприязни. – Вы слышали передачу?

– Какую передачу?

– По радио. И по телевизору.

– Я ехал… Мы будем разговаривать на пороге?

– Проходите, – сказала Ася сухо.

– Я, собственно, на минутку, – приоткрыв портфель, он тронул кнопку включателя и вынул небольшую, еле поместившуюся книгу. – Брал у Андрея справочник, для работы… вот. Что за передача? У вас такой вид, будто кто‑то умер.

– Умер.

А, черт, подумал Вербицкий. Не повезло. Мне всегда не везет.

– Простите, – нерешительно выговорил он. – Тогда, может, мне действительно лучше уйти?

Она пожала плечами. Вербицкий сглотнул.

– Ну хоть полчасика дайте отдохнуть, – попросил он, принуждая себя заискивающе улыбнуться. – Я с таким трудом ехал.

– Конечно, полчасика дам, – ответила Ася. – Присаживайтесь.

Вот и все.

Вербицкому стало хорошо и спокойно. Все труды остались позади. Словно он сел наконец в вагон поезда, на который никак не мог достать билет, и поезд тронулся, перрон скользнул за окном, провожающие машут и пропадают… Он почти видел, почти ощущал стремительное биение прозрачных полей вокруг портфеля. Это должно было длиться около двадцати четырех минут. Через полчасика, дорогая, ты уже не захочешь, чтобы я ушел; никогда не захочешь. Его подмывало позлить эту женщину, увидеть ее неприязнь – тем разительнее и сладостнее будет преображение. Интересно, как это будет выглядеть? Симагин говорил – до трех метров. И расстояние должно быть постоянным. Она села у стола. Достает. Или далеко? Нет, все будет хорошо. Должно же хоть что‑то быть хорошо. Он смотрел на Асю из‑за вагонного стекла, и сам не мог понять, что чувствует, мысленно видя, как его воля, вековечная воля самца, проросшая из архейских болот и вооруженная двадцатым веком, сквозь тщетную одежду, сквозь обреченную, беспомощную наготу вламывается прямо в душу и проворачивает там какой‑то сокровенный рычаг, непоправимо переключая эту стройную гордую женщину, как стиральную машину или телевизор, – с программы на программу… Поезд набирал ход.

– Неужели Андрей и по воскресеньям ходит в институт?

– Они с Антошкой ушли в химчистку. Очередь, конечно…

– Надо же… – бессмысленно проговорил Вербицкий. Две минуты прошло. – Так что у вас случилось, Ася?

– Витя Лобов погиб.

– Лобов… погодите. Космонавт? Позавчера улетели.

– Да. Передали только что. Витя и еще двое вышли из станции – они же начали собирать этот громадный телескоп. Микромодуль сманеврировал чересчур резко, что ли… цапфы скафандра не выдержали.