|
Сколько раз она погружалась в мечты, пытаясь представить себе совсем другую жизнь? Ту, где не будет наглухо запертых ворот, а будут мать и отец, муж и дети, способные наполнить ее жизнь другим, особенным смыслом. Жизнь, в которой не будет страха перед тем, что принесет с собой завтрашний день. Если бы она только могла упиваться радостью от сознания обретенной свободы с такой же легкостью, с какой научилась прятать терзающие ее страхи! Как было бы здорово уронить голову на его широкое плечо и, блаженно закрыв глаза, наслаждаться бешеной скачкой и ветром, трепавшим ей волосы, бездумно подставляя лицо теплым лучам солнца!
Увы… вся ее прежняя жизнь была отравлена страхами. Давина постоянно чувствовала, как смерть дышит ей в затылок. Забыть об этом было не так-то просто, даже сейчас, в объятиях мужчины, который будет еще долго сниться ей по ночам. Святые угодники… теперь она, кажется, понимала, какое искушение терзало Еву в райских кущах! Еще накануне, дотронувшись до него, Давина была потрясена — она и подумать не могла, что мужское тело бывает таким гладким и твердым! Но сейчас, прижавшись к его широкой груди, она вдруг поймала себя на том, что была бы счастлива принадлежать этому мужчине. Вероятно, это было как раз то, что аббатиса именовала «низменным желанием» — желание примитивное, порочное и греховное. А Роб Макгрегор совершенно точно был грешником — с его-то широченной грудью, заросшей темными волосами, и мускулистым, твердым животом, покрытым броней мускулов. А самым греховным, по мнению Давины, был треугольник мышц в нижней части живота. Его запах одурманивал ее, тепло его тела, кольцо его рук, сомкнувшихся вокруг нее — все это сводило ее с ума. Ну и пусть оно низменное, упрямо решила Давина, но какая женщина с горячей кровью смогла бы устоять перед таким мужчиной, да еще когда тот мир, который она знала, внезапно развалился на куски?! И дело было даже не в исходившем от Роба ощущении силы — Давину изумляла его спокойная уверенность в том, что он может справиться с чем угодно. Она вспомнила, как он тщательно осмотрел место, где они накануне устроили лагерь, как уверенно выбрал каменистую тропинку, где копыта их лошадей не оставили бы никаких следов. Роб успевал подумать обо всем, и при этом ему, похоже, было абсолютно все равно, как остальные воспримут его приказы. С каждой минутой ее уверенность, что этот горец сможет защитить ее, становилась все крепче. Он действительно стремится это сделать — по крайней мере сейчас. Но Давина уже привыкла не верить ничему. И никому. — Скажите мне, девушка. Низкий голос Роба заставил ее вздрогнуть. И Давину моментально бросило в жар. Она невольно поежилась — это ощущение было новым и оттого пугающим. — С чего бы это английской леди носить шотландское имя? Давина моментально напряглась. — А с чего вы взяли, что я англичанка? — не поворачивая головы, бросила она. — Ну… вы говорите в точности как они. И манеры у вас такие же. Легкая картавость чудесной музыкой отдавалась в ее ушах, успокаивала натянутые до предела нервы. Однако девушка по-прежнему была настороже. А этот горец неглуп. Она уже успела убедиться в этом накануне. Как он ловко заставил ее признаться, что она не влюблена в Эдварда! — Я выросла в английском монастыре, под присмотром английских монахинь. — Давина пожала плечами. — Какие-то проблемы? — А я и не знал, что они англичанки, — задумчиво протянул Роб. Давина тут же заволновалась — неужели она опять сказала больше, чем собиралась сказать? — Но ведь вас скорее воспитывали мужчины, а не женщины — а манеры у вас тем не менее, словно у настоящей леди. Дурное предчувствие заставило Давину обернуться. В глазах ее мелькнул страх. — Интересно, а кто вам сказал, что я росла с мужчинами? — подозрительно спросила она. |
