Давина поспешно опустила глаза. Она готова была отдать все на свете, лишь бы навсегда забыть об этом. Больше всего ей хотелось быть обычной девушкой, а не законной дочерью Якова Йоркского, и, стало быть, наследницей трона трех королевств.

Глава 14

Джон Генри Фрэзьер с ухмылкой подставил жене щеку для поцелуя, после чего вновь принялся пересчитывать лежавшие на ладони медяки.

— Тридцать три… — Он озадаченно сдвинул густые брови. — Или тридцать четыре?

— Двадцать девять, — развязывая фартук перед тем, как подняться в спальню, невозмутимо бросила через плечо жена.

— Двадцать девять? — переспросил он, потом с тяжелым вздохом покачал седой головой. — Еще один день прошел впустую. Похоже, люди просто забыли дорогу в наш трактир.

— Знаю. Ничего, скоро празднества закончатся, и они вернутся, вот увидишь.

Оторвавшись от созерцания жалкой кучки монет, Джон с удовольствием смотрел, как жена, покачивая пышными бедрами, поднимается по лестнице в их супружескую спальню. Что бы он делал без своей Милли, покачал он головой. Всегда знает, как поднять настроение. Повезло ему с женой, ничего не скажешь.

— Пошли спать, Джон. Уже поздно.

— Сейчас, любовь моя. Дай поплакать немного над нашей бедностью.

Со второго этажа, где была их супружеская спальня, донесся смех Милли.

— Ты же никогда не плачешь, Джон! Хорошо, только не забудь запереть входную дверь! — добавила она.

— Угу. Итак, на чем я остановился? — Ухватив пухлыми, как сосиски, пальцами очередную монетку, трактирщик задумчиво поднес ее к глазам. — Тридцать четыре, тридцать… — запнулся он.

Порыв ледяного ветра, ворвавшись в комнату, взъерошил ему волосы, и они встали дыбом, образовав вокруг его головы нечто вроде серебряного нимба.

— Прошу прощения, — пробормотал он, обернувшись к двери. — Мы уже закрыты.

При виде фигуры, закрывшей собой дверной пролет, по спине у трактирщика поползли мурашки. Трудно было сказать, слышал ли он — мужчина стоял молча. Так прошло несколько минут, показавшихся Джону вечностью. Потом незнакомец все так же молча посторонился, пропуская в комнату четверых мужчин.

Поспешно ссыпав монетки в карман фартука, трактирщик поднялся со стула.

— Если вы явились грабить, то нам сегодня удалось заработать всего несколько медяков…

Он осекся, услышав низкий, хриплый смешок. Темная фигура у двери слегка шевельнулась так, что свет свечи выхватил из темноты лицо незнакомца. Джон прищурился, стараясь получше разглядеть его. На мужчине были бриджи и длинный, почти до щиколоток, плащ. Шляпа с низко опущенными полями бросала тень на его лицо, но глаза незнакомца в свете свечи казались светло-серыми, словно холодное зимнее небо.

— Разве я похож на грабителя, добрый человек? — Низкий, звучный голос исходил как будто из самой глубины широченной, бочкообразной груди. — Мы с моими друзьями много дней провели в пути. Мы продрогли, и в горле у нас пересохло. Подай нам доброго эля, чтобы согреть кашу кровь.

Джон окинул подозрительным взглядом четверых спутников говорившего. Оставалось надеяться, что незнакомец сказал правду. С четверыми сразу ему не сладить, мрачно подумал он, тут не поможет даже увесистая дубинка, которую Джон предусмотрительно держал в углу.

Мелодичное позвякивание монет вернуло мысли трактирщика в более приятное русло. Вытащив из кармана небольшой кошелек, незнакомец многозначительно взвесил его в руке, после чего швырнул его сразу повеселевшему Джону.