— Роб, я…

Давина неловко поерзала, почувствовав, как все ее тело внезапно охватил какой-то странный жар.

— Я хочу, чтобы ты стала моей, Давина.

Она тоже этого хотела. Хотела видеть, как он потеряет голову, как его хваленое самообладание, которое он демонстрировал ей с первого дня, исчезнет, уступив место безумствам страсти.

Чуть слышно застонав, Давина расстегнула пряжку и стянула с него пояс. Роб на мгновение замер. Потом слегка отодвинулся — и губы его медленно растянулись в ухмылке, до такой степени чувственной, что лицо Давины запылало огнем.

Судя по всему, он ничего не имел против.

Кожаный пояс со стуком отлетел в угол. Вслед за ним последовала и остальная одежда. Губы Роба лихорадочно сжали ее сосок, и Давина осознала, что все пути к отступлению отрезаны. Горячее, пульсирующее копье Роба тяжело вжималось ей в живот. И хотя какая-то часть ее существа — та, о существовании которой она раньше даже не подозревала — изнемогала от желания, в душе ее шевельнулся страх. Нет, ее пугало не нарушение законов — не было и не могло быть ничего дурного в том, чтобы принадлежать ему, потому что сама судьба послала ей Роба. Дело было совсем в другом… то, что всегда приводило ее в восхищение — сила Роба, его могучее тело, особенно огромное по сравнению с ее собственным, — сейчас внушало ей страх.

— Я не знаю, что делать…

Роб с трудом приподнял голову, оторвавшись от ее груди.

— Я тебя научу… — хрипло прошептал он.

— А вдруг мне это не понравится? — сдавленным голосом пробормотала она, почувствовав, как ее охватывает паника.

— Понравится, вот увидишь, — поклялся он.

Кончик его языка скользнул по ее напряженному соску, и Давина, вскрикнув, широко развела ноги. Она даже ни о чем не успела подумать — тело ее отреагировало мгновенно. Одного лишь взгляда на его искаженное страстью лицо оказалось достаточно, чтобы страх куда-то исчез.

Роб осторожно опустился на нее, его горячая, пульсирующая плоть вдавилась ей в живот. Роб снова принялся целовать ее. Его губы бережно сжали ее напрягшийся сосок, коснулись ложбинки между грудями, и наконец горячее дыхание Роба обожгло ей живот.

Прикосновение его языка оказалось настолько… интимным, что ее тело судорожно дернулось, а из груди вырвался сдавленный стон. Давине казалось, она сходит с ума. Он терпеливо и настойчиво ласкал ее. На мгновение Давина снова почувствовала страх… а вдруг то, чем они сейчас занимаются, грех, промелькнуло у нее в голове. Или нет? Что может быть естественнее, чем ласкать его склоненное лицо, подумала она, прижавшись губами к его губам. В конце концов, даже царь Соломон наслаждался ласками своей возлюбленной. Роб осторожно покусывал и пощипывал губами ее живот, и по спине волнами пробегала дрожь наслаждения.

За то, что они сделали, их обоих могли убить, но Давина не позволяла себе думать об этом… как в свое время не позволяла думать, что их корабль разобьется об острые рифы Элгола. Больше она не станет трусить. Он будет принадлежать ей — душой и телом, отныне и навсегда. Они связаны нерушимыми узами, и даже если их счастье продлится всего одну ночь, эту ночь никто не сможет у них отнять.

— Иди ко мне, — севшим голосом прошептала она.

Роб не колебался ни минуты. Опустившись на постель, он вытянулся рядом с ней. И, едва скрывая нетерпение, заключил Давину в объятия.

— Я не хочу сделать тебе больно, любимая, — хрипло прошептал он.

— Даже если это и случится, я прощу тебя. Уже простила.

— О, милая, твоя улыбка греет мне душу. Я готов стать твоим рабом, лежать в пыли у твоих ног — лишь бы ты была счастлива!

— Не говори так! Потому что я тоже готова пожертвовать всем, чтобы подарить тебе счастье.