— Они все погибли из-за тебя! — закричала Давина.

В ее голосе слышалось такое горе, что Финн с Робом бросились к ней.

— А теперь тебе лучше уйти отсюда, любовь моя, — подхватив Давину на руки, прошептал Роб.

Его губы ласково коснулись ее виска. Она не заплакала — только изумленно смотрела на Эшера широко раскрытыми глазами, пока Роб нес ее к двери. Но почему-то от этого ему было еще тяжелее. Оставалось только гадать, сможет ли она теперь вообще кому-то верить.

— Пусть остается в комнате, — приказал Роб Финну, выходя в коридор. — Я вернусь утром.

— Отпусти меня, — попросила Давина, когда Финн закрыл за ними дверь.

— Нет, милая, позволь, я отнесу тебя.

Роб крепко прижал ее к себе.

Она продолжала рыдать. Мгновением позже послышался топот, и по лестнице, обгоняя друг друга, взбежали Джейми и Уилл. За ними, подобрав юбки, мчалась Мэгги.

— Что случилось?

Увидев плачущую на руках у племянника Давину и выражение лица Роба, Мэгги кинулась к ним.

— Финн все тебе объяснит. Он в комнате Эшера.

На скулах Роба заходили желваки. А Давина спрятала лицо в складках его пледа.

— Бедняжка, — сочувственно закудахтала его тетушка. — Ну, ну, все не так ужасно, как тебе кажется! — Она озабоченно покосилась на Роба. — Ты мне сам потом расскажешь, что произошло. А пока отнеси ее в спальню. Я поднимусь следом и побуду с ней до утра.

— Нет, я сам. — Тон, которым это было сказано, ясно говорил о том, что возражений Роб не потерпит. Оглянувшись, он бросил на Уилла хмурый взгляд. — На сегодня Эшер твой. Делай с ним, что сочтешь нужным. Утром я тебя сменю.

Взгляд Уилла остановился на уткнувшейся в плечо Роба Давине. Лицо его посуровело, взгляд стал жестким. Можно было не сомневаться, что человек, заставивший ее плакать, жестоко за это поплатится. Молча кивнув, Уилл ушел.

Роб повернулся, но тут маленькая рука Мэгги легла ему на плечо, заставив его остановиться.

— Робби… она ведь королевская дочь, — шепотом напомнила она.

— Король отказался от нее много лет назад. Теперь она — моя.

Ему было все равно, как на это посмотрит его отец, когда вернется домой, и сколько армий явится сюда за Давиной. Он будет сражаться за нее. И умрет за нее, если понадобится.

Роб отнес Давину в ее комнату и уложил в постель — в ту самую постель, где — будь его воля — она бы спокойно спала каждую ночь, чтобы утром просыпаться в его объятиях.

— Не оставляй меня! — всхлипнула она, уткнувшись носом в его плечо, когда он нагнулся, чтобы опустить ее на подушки.

— Никогда! — поклялся Роб.

Вытянувшись рядом, он крепко ее обнял.

Давина проплакала почти всю ночь, и сердце Роба разрывалось на части. Он не знал, как успокоить ее, и в результате только молча прижимал ее к себе. В той резне у стен аббатства Святого Христофора она потеряла все, но мужественно держала свою боль в себе. Но весть о предательстве друга нанесла ей такой удар, от которой броня треснула… и все, что он может сделать, — это дать ей возможность выплакать свое горе.

— Они были моей семьей, — прошептала она. — Я слышала доносившиеся из часовни крики сестер… и ничего не могла сделать, чтобы спасти их.

Роб молча поцеловал ее в макушку и вдруг почувствовал, как у него защипало глаза. Ведь человек, который обрек ее на эти муки, клялся, что любит ее!

— Я молилась, чтобы Эдвард остался жив. Если бы ты знал, как я молилась! Я любила его… и его людей тоже — клянусь, я не могла бы любить их сильнее, будь они моими братьями.