— Я переправил его в Эдинбург. Там у меня конюшня намного лучше, да и конюх хорошо разбирается в рысаках.

— А-а, так у тебя есть дом и в Эдинбурге? Для нищего это по меньшей мере необычно: иметь и замок, и городской особняк.

— Джемма…

— Ого! — воскликнула она, услышав, как часы в холле пробели три гулких удара. — Неужели так поздно? Извини меня. Я спешу.

Ошеломленный, обиженный, разозленный, Коннор молча стоял и смотрел, как Джемма торопливо спускается по лестнице. Их встреча прошла гораздо хуже, чем он предполагал в самых мрачных своих мыслях. Он так и не смог к ней пробиться…

…А все получилось не так уж плохо, размышляла на ходу Джемма. Она продержалась намного лучше, чем надеялась. Без слез, без упреков, без истерики. Только хладнокровный обмен вопросами и ответами. Она могла гордиться собою.

Единственное, что ее беспокоило, — это то, как замерло ее сердце при виде Коннора. Он выглядел таким осунувшимся и измученным! На какой-то ужасный миг ей даже показалось, что он болен. Ну зато теперь она удостоверилась, что это не так, и он вернулся, и она не разнюнилась, как того боялась.

По зрелом размышлении, пожалуй, так оно и лучше. Сейчас Джемма даже не испытывала никакого гнева из-за того, что Коннор женился на ней только из-за пари. Да и с чего, собственно, ей злиться? После всех унижений, пережитых во время их путешествия на север, когда она ненавидела Коннора, думая, что он женился на ней ради денег, и вынуждена была терпеть его жестокое обращение, эту новую отрезвляющую правду было переносить гораздо легче.

Джемму бесило лишь одно — что на какое-то время она позволила себе пожалеть его. Вообразила себе бедняжку джентльмена, высокородного, некогда богатого и гордого, а ныне униженного и страдающего от происков злой судьбы! И ведь она, глупая, вполне искренне размышляла над тем, как сможет употребить свое приданое ему на пользу и как исцелит его душу силой своей любви.

Ха!

— Джемма, постой пожалуйста.

Она остановилась на нижних ступеньках и оглянулась на спускавшегося вслед за ней Коннора. «Ну-ну! А он довольно быстро взял себя в руки», — подумала она.

Они стояли лицом к лицу. Коннор все еще на лестнице, Джемма в нескольких футах от него, на полу в холле.

Никто не решался заговорить первым: оба выжидали, что скажет другой.

— Куда ты так спешишь? — наконец спросил он.

— На кухню.

— На кухню? С какой стати?

— Но ведь в обязанность супруги хозяина входит забота о хозяйстве, не так ли? — приподняв бровь, холодно сказала она.

— Да, но… — Коннор замялся, проведя рукой по лицу. — Я не понял. Означает ли это… Стало быть, ты не уезжаешь?

Будь проклято его мерзкое притворство! Какого черта он прикидывается таким измученным и растерянным? Никакого удовольствия от схватки с таким бессильным противником!

— А с какой стати я должна уезжать? — задрала она подбородок. — Ты что, не видишь, что творится вокруг тебя? Вот-вот наступит зима, к ней надо подготовиться. И я не имею ни малейшего желания тащиться через горы в это время года. К тому же теперь это и мой дом, не правда ли?

— Твой…

— Не валяй дурака, Коннор, это тебе не к лицу. Да, это мой дом. Не забывай, я все еще твоя жена. И обстоятельства сложились так, что хочешь ты того или нет, но тебе придется на некоторое время смириться с моим присутствием.

Ого! Так, значит, это и есть та игра, которую она отныне намерена с ним вести? Вонзить в него кинжал и проворачивать в ране до тех пор, пока не удовлетворит свою жажду мести? Вместо того чтобы удрать с поджатым хвостом к своему дядюшке Арчи, она решила наброситься на него и разодрать на клочки!.