«Мне необходимо выпить», — растеряно подумал Коннор. Однако фляжка давно уже была пуста.

Предоставив Джейми возиться с багажом, он пересек двор, и, пригнув голову, протиснулся в низенькую дверцу, выходящую на огород. В замок можно было проникнуть не менее чем через десяток разных дверей, причем часть из них даже не была известна прислуге. Коннор еще в детстве привык пользоваться здесь всеми входами и выходами, особенно когда ему хотелось побыть одному. Вот и сейчас он решил пробраться в дом незаметно — у него не было никакого желания встречаться с кем-то до тех пор, пока он не повидается с Джеммой.

В это время дня кухня обычно бывала пустой, и он удивился, увидев, какое тут царит оживление: Миссис Сатклифф и служанки суетились вокруг огромных печей и сновали туда-сюда между дубовых столов, готовя мясо, лук, вынимая из духовок свежие хлебы, доставая из бочонков масло и различные приправы. На всех лицах застыло то испуганное выражение, которое всегда появлялось у слуг, стоило старой Мод появиться в замке.

Благодаря суматохе, царившей на кухне, Коннору удалось незаметно проскочить мимо. Он поспешно зашагал по полутемному коридору, но тут удача ему изменила: он нос к носу столкнулся с коротышкой Каиром Макиэйлом.

Старый слуга нисколько не удивился столь неожиданной встрече с Коннором. Здесь давно уже привыкли к тому, что он внезапно появляется и исчезает. Наоборот, при виде хозяина озабоченная физиономия Макнэйла выразила явное облегчение.

Причина этой метаморфозы была все та же — Мод Макджоувэн, легко догадался Коннор, и словно в подтверждение его мыслей доблестный Макнэйл, не тратя даром времени, принялся жаловаться на то, что его нагрузили сверх меры всякой работой, которая к тому же не входит в круг его обязанностей. Корреспонденция, отчетность, уборка и чистка — да за кого, черт возьми, принимает его эта женщина? За экономку? За горничную?

Коннор не обратил на него внимания. Обогнав коротышку слугу, он уже мчался по лестнице, поднимавшейся из главного зала. На одном из пролетов он все же задержался: Макнэйл, не переставая причитать, стоял у нижних ступеней.

— Ну ладно, ладно! — прикрикнул он на слугу. — Я разберусь с этим при первой возможности.

— Благодарю вас, сэр! — с признательностью вскричал Макнэйл, но Коннору было уже не до него — он почти бежал по коридору, ведущему к хозяйской спальне.

Решимость Коннора заметно уменьшалась по мере приближения к монументальным украшенным резьбой двустворчатым дверям. Прошло уже больше двух недель с тех пор, как он принес сюда Джемму из дома Кованов. Он вспомнил, как нес ее вот по этому самому коридору на руках — изможденную, почти невесомую. А потом уложил на огромную кровать с пологом и долго всматривался в осунувшееся, без кровинки лицо со следами страданий и лишений, перенесенных ею по его вине. Он сделал ей ребенка, и она едва не истекла кровью, утратив его — все потому, что он ничтоже сумнящеся решился использовать беднягу для того, чтобы выиграть пари!

С бешено бьющимся сердцем он постучал в дверь и замер, испытывая непривычную робость, снедаемый нетерпением и мучительным, беспокойством.

— Джемма?

Никакого ответа. Он постучал снова. Опять тишина.

Медленно, с болью в сердце он распахнул одну из створок.

Комната оказалась пустой. Огромная кровать елизаветинских времен была идеально застелена и не смята. Занавеси на окнах широко раздвинуты, и в ярком сиянии дня Коннор увидел, что на столике нет свечей, что в кувшине для умывания нет воды, что здесь нет ни одной вещи, говорившей о пребывании женщины. Было совершенно ясно, что сюда уже несколько дней вообще никто не заходил. Значит, она уехала. Отправилась домой, в Дербишир. Мод, наверное, рассказала ей правду, и она не смогла здесь остаться.