— Дай сюда.

— М-милорд? — девочка беспомощно приоткрыла рот.

— Дай мне, — протянул он руку. — Я сам отнесу его госпоже.

— П-посит, милорд?

— Да, вот этот проклятый посит! Побледнев как полотно, девочка повиновалась, после чего юркнула куда-то в темный угол, словно испуганная мышка.

Мгновенно позабыв про нее, Коннор направился к Синей комнате. На стук отозвался нежный голос Джеммы:

— Входи, Фиона.

Он открыл дверь и вошел, В камине плясали яркие языки пламени, на туалетном столике горела единственная свеча. Тяжелые бархатные шторы были задернуты, и уютное тепло заливало эту комнату, украшенную гобеленами и обставленную легкой мебелью из золотистого дуба и ясеня, что разительно отличало ее от мрачной и чопорной хозяйской спальни.

Джемма сидела возле небольшого зеркала, расчесывая на ночь волосы. Как раз когда Коннор вошел, она вытащила из узла на затылке черепаховые гребни и встряхнула головой, освобождая локоны.

Этот классический женский жест: приподнятые руки и милая склоненная головка — наполнили его сердце щемящей тоской. Какой трогательно беззащитной кажется женщина в тот миг, когда выпускает на волю тяжелый шелк волос — беззащитной и восхитительно чувственной!

— Ты принесла посит? — спросила она, не поворачивая головы.

Звук ее голоса вывел Коннора из задумчивости. Поставив на стол поднос, он скрестил руки и выступил из темного угла:

— Тебе действительно необходимо было нанять горничную специально для этой цели?

Джемма, вскрикнув, резко обернулась, но тут же гордо задрала носик и спрятала под густой тенью ресниц пламя зеленых глаз. Он не мог не отдать ей должное: она моментально взяла себя в руки.

— Чтобы оправдать такие огромные расходы, я не задержусь надолго — отчеканила она.

Коннор невольно сжал кулаки. Слава Богу, что он остался на достаточном расстоянии от Джеммы.

— Неужели?

— Разумеется. Правда, я не смогу уехать, пока не установится теплая погода, — ответила она, возвращаясь к прерванному туалету. — Мистер Макнэйл уверяет, что этого можно ожидать только весной.

— Но ведь это в любом случае означает несколько месяцев, — заметил он. — Тебе необходимо как следует поправить здоровье. Ты права: нужна хорошая служанка.

— И кто же будет оплачивать ее услуги? — казалось, что все внимание Джеммы приковано к ее собственному отражению в мутном зеркале. — Я или ты?

— У меня хватит на это денег, — грубо бросил он.

— Я знаю об этом… теперь.

— Ну так и найми себе эту проклятую служанку! — Коннор вовсе не хотел ссоры. У него было единственное желание: сжать Джемму в объятиях, спрятать лицо у нее под подбородком, зажмуриться и позабыть о своих печалях, своей гордости и… своем одиночестве.

— Но тогда ты сам должен будешь прислать мне кого-нибудь, когда вернешься в Эдинбург, — еще выше задрала нос Джемма. — Я сильно сомневаюсь, что хоть одна из твоих крестьянок способна стать служанкой у настоящей леди.

— С чего ты взяла, что я намерен вернуться в Эдинбург?

— А разве это не так? — удивленно посмотрев на него, спросила Джемма.

Честно говоря, Коннор никуда не собирался уезжать. Но явное разочарование, промелькнувшее в ее взгляде, вывело его из себя. Было совершенно очевидно, что чем быстрее он уберется из Гленарриса, тем больше она обрадуется. Ну хорошо же, пусть будет так, как ей угодно! Только зря она надеется: провались он на месте, если станет тратить время на то, чтобы вымолить у нее прощение, уговорить вернуть ему хотя бы часть той обжигающей душу страсти и того… да, счастья, которое им довелось испытать под крышей хижины старого Додсона! Да он и в мыслях ничего подобного не имел!

— Ты можешь высказать мне свои претензии и пожелания сейчас или же утром, перед моим отъездом, — резко бросил он.