— Заткни пасть этой собаке! — взревел он, так как Поп не умолкал, и его пронзительный лай и визг нестерпимо терзали взвинченные нервы Коннора.

Чем скорее он вернется в Эдинбург, тем лучше, раздраженно думал он. Если осень можно было считать приятной интерлюдией, проведенной в обществе Джеммы, то с зимой шутки плохи. Игра в крестьян наверняка скоро надоест и ему самому, и его молодой жене, коль скоро они окажутся запертыми здесь, в горах, жестокими метелями и обильными снегопадами.

Его жена…

Он остолбенел.

Что же станет с его женой, когда он вернется к своей прежней милой и беззаботной жизни в Эдинбурге?

С дальнего края фермы по-прежнему доносился дикий лай Попа. Разъяренный, Коннор пошел вокруг сарая, собираясь дать щенку хорошего пинка и заранее предвкушая то наслаждение, которое при этом получит.

Завернув за угол, Коннор замер. В их маленьком дворике было тесно от трех лошадей. Сидевшие на них незнакомцы громко хохотали над яростными попытками несчастного Попа вцепиться в их ноги, обутые в щегольские сапоги. Вся троица была одета в дорогие охотничьи костюмы из зеленого сукна, а к их седлам приторочены самые дорогие ружья.

Коннор с первого взгляда понял, что эти охотники — не шотландцы, а скорее всего англичане, из тех, что имеют привычку в это время года отправляться в Шотландию, чтобы пострелять куропаток, оленей или еще какую-нибудь дичь. На удивление мягкая погода последних недель объясняла то, что число этих искателей приключений оказалось намного больше, и они успели забраться даже в такую глушь, как эта долина.

Но вот Поп заметил Коннора. Прекратив нападать на огромных лошадей, он с визгом бросился к хозяину за помощью. Поскольку трое незнакомцев в его глазах явно представляли угрозу для Джеммы, бедняга ожидал, что Коннор должен что-то предпринять.

Только сейчас Макджоувэн заметил Джемму, настороженно замершую на пороге дома. Ее лицо было бледнее обычного, но не казалось испуганным. Наоборот, она выглядела сердитой. И даже не просто сердитой, а разозленной донельзя. Он тут же понял причину ее гнева, когда один из незнакомцев, очевидно, главный, заметил приближение Коннора и заговорил с ним.

— А! Ты наверняка муж этой девчонки! — В его речи ясно слышался акцент уроженца Йоркшира, а манера вести себя поражала наглостью и самоуверенностью. — Мы тут аж глотки надорвали — все толковали твоей девке, что невежливо не пригласить нас в дом, да все без толку.

Коннор промолчал. Он не спеша скрестил руки на груди и расставил ноги пошире. На лице его было ясно написано, что он совершенно согласен со своей женой.

— У нас выдалось нелегкое утро, — добавил приятель главаря, жирный, с широкоскулым лицом, покрытым нездоровым синюшным румянцем.

Третий незнакомец кивнул в подтверждение. Его глаза с нескрываемым презрением окинули Коннора, словно хозяин стоил ненамного больше собаки, жавшейся теперь к его ногам.

— Мы хотим обогреться и выпить виски, — в этой фразе не прозвучало и тени просьбы.

— У меня нет виски, — холодно ответил Коннор.

— Вот-вот. Вы слыхали этот тон? Ты кем это себя воображаешь, а? — вмешался первый всадник. — Было бы с чего. — И выразительно глянул в сторону хижины. — Недаром говорят, что горцы изрядные невежи. — С этими словами он сплюнул темную табачную жвачку прямо под ноги Коннору.

Его дружки расхохотались. Коннор не отвечал. Наступило неловкое молчание, прерывавшееся лишь пофыркиваньем лошадей, громко переступавших копытами.

— Ну? — настойчиво спросил третий. — Так как у тебя насчет виски?

— Коннор… — взмолилась Джемма.

— Ступай в дом! — Он даже не взглянул в ее сторону.