Еще миг… и тут Федино плечо, прижимавшееся к стене, опять провалилось в пустоту. Новое ответвление. Не раздумывая, Федя нырнул туда и поспешил в глубь спасительной темноты. Но не пробежал он и двух десятков шагов, как уперся в новую стену. В какую-то особенно гладкую и холодную, словно из металла. «Да это же не стена! Это же дверь!» — понял Федя, нащупав дверную ручку, и недолго думая потянул ее на себя. Дверная створка поддалась довольно легко и без скрипа, петли кто-то прекрасно смазал. Сняв оставшуюся часть мотка лески с ладони и бросив его в угол у двери, Федя нырнул в образовавшуюся щель.

И вовремя. Он еще не успел притворить дверь, когда опять увидел свет фонаря. Все-таки закрыл он дверь без хлопка и тут же включил Петькин фонарик, потому что в помещении было так же темно, как несколько секунд тому назад снаружи.

Это была странная комната, похожая на лабораторию из фантастических фильмов или на пыточную камеру из средневековья. Длинный стол посередине, уставленный склянками, жестяными банками, какими-то цилиндрами, что-то вроде жаровни у самой стены, всего один стул — все это Федя успел углядеть за две-три секунды: рассматривать было некогда, за дверью уже слышались шаги и приближающиеся голоса. Заметавшись лучом фонарика по комнате, Федя в панике отыскивал место, куда ему спрятаться. Некуда. Только несколько плоских ящиков и довольно большой сундук у дальней стены.

Сундук! Только бы не заперт!

Федя стремглав бросился к невесть как и откуда тут очутившемуся гостю из прошлого.

Окованная железом крышка была с ручкой, под ручкой Федя разглядел изображение орла, сидящего на свастике. Значит, «гостю» не так уж и много лет. Он рванул эту ручку и, когда крышка поехала вверх, успел ужаснуться: «Что, если он полон?» Но нет! Сундук был совершенно пуст. Федя погасил фонарик.

Через несколько секунд щелкнул выключатель и в комнате опять стало светло — загорелась небольшая, но достаточно мощная лампочка под потолком. Только Федя этого не увидел: он уже сидел, скорчившись, под крышкой с орлом и свастикой.

— Эсэс где-то гуляет, — сказал голос Бориса Вениаминовича.

«Господи, — пронеслось в Фединой голове, — они что, в фашистов тут играют? «Эсэс», «Эсдэ», что там у них еще было? «Гестапо»?»

— Пусть гуляет, — отозвался Андрей. — Главное, шобы горилку оставил.

— Ну поищи.

— Ладно, подождем еще малость, а то он нервный, не любит, когда здесь без него копаются. Одно слово — «эсэс».

— Работа у него такая, Андрюха, работа нервная.

— Да уж… И сесть-то здесь некуда, разве на аккумулятор.

— Да вон же ящики, а я вот на стул.

Ящики громыхнули где-то совсем рядом с Фединой головой.

— Может, прикрутить пока этот чертов провод? — опять послышался голос Бориса Вениаминовича.

— Да ну, Господи, делов-то, привяжу я его как-нибудь, не все ли равно.

— Нет, ты так сделай, чтобы пикало. Вдруг кто-нибудь из них послушать попросит.

— Я не пойму, Боб, шо ты с этими засранцами так возишься? Перед кем ваньку валяешь? Охота тебе? Куда они денутся из ямы? Может, ты им еще и платить будешь?

— Ну, может, на билеты и дам.

— А я бы их всех в яме оставил, нехай жрут друг друга. Все равно никому не нужны. Сорная трава.

— Вот на том свете-то тебе это черти припомнят, сорную-то траву.