- Господи! Да откуда же вы все это узнали? Вот чудеса-то?!

   Берите уж и жемчуг, все равно от вас не скроешь! Насквозь видите!

   Ну и дела! Вот так штука!

   - Где сердоликовое кольцо?

   - Вот чего нет - того нет, господин начальник!

   - Куда дел?

   - Продал вчера здесь, на ярмарке, персу. Да оно ничего не стоит, пять рублей получил...

   - Веди сейчас же к персу!

   Лавка перса была указана, и кольцо от него отобрано.

   Итак, вор был арестован и все вещи найдены. Вечером под конвоем Петька был отправлен в Москву, а я на радостях пожелал со своими двумя московскими служащими отпраздновать удачу. С этой целью мы отправились вечером в ярмарочный кафешантан.

   Только русский человек дореволюционной эпохи может иметь понятие о том, что представлял из себя Нижегородский шантан в период ярмарки. Русский безбрежный размах подгулявшего купечества, питаемый и воодушевляемый сказочными барышами, зашибленными в несколько дней; шальные деньги, энергия, накопленная за год и расточаемая в короткий промежуток времени - вот та среда и атмосфера, в каковой я очутился. О моем пребывании в ресторане каким-то образом узнали, и едва успели мы занять столик у эстрады и проглотить по стакану сухого монополя, как стал я замечать, что не только с соседних, но и отдаленных столиков потянулись к нам шеи и головы. Сначала на нас посматривали с осторожным любопытством. Но по мере того как опустошались бутылки, застенчивость пропадала и нам стали улыбаться, подмигивать, поднимать бокалы и пить за наше здоровье, а то и попросту указывать пальцами. Наконец, в зал ввалился из кабинета какой-то сильно подвыпивший купец и с бокалом в руках, обратясь ко всем вообще и ни к кому в частности, заплетающимся языком, но громовым голосом произнес:

   - Православные! Знаете ли вы, кто присутствует среди нас? Не знаете? Так я вам скажу... Мой земляк, мы оба из Москвы, господин Кошков! Во-о какие осетры водятся в нашей Белокаменной! Он да я - это не то что ваша нижегородская мелюзга! Слыхали поди, как сегодня он в почтамте подошел к жулику да и говорит прямо: "Скидывай сапог! У тебя промеж пальцев зеленый бриллиант спрятан!"

   Что бы вы думали? Так и оказалось все в точности! Этакого человека мы должны ублажать. Он охраняет наши капиталы от всякой шантрапы и пользу нам великую приносит!

   Слова пьяного москвича послужили сигналом: меня тотчас же окружили, кто жал руки, кто лез целоваться. Какой-то особенно экспансивный и не менее пьяный субъект вывернул огромный бумажник и заорал:

   - Может, деньги нужны? Бери без стеснениев, милый человек! Бери, сколько хошь...

   Другой ввел в зал оркестр, заигравший туш. Заорали "ура!".

   На шансонеток, съехавшихся со всех концов Европы, посыпался дождь сторублевых бумажек, и пошел пир горой, неудержимый, дикий, не знающий границ ни в тратах, ни в сумасбродствах, - словом, тот пир, о масштабах и размахе которого не могут иметь и не имеют хотя бы приблизительного понятия все те, кто не родился с русской душой.

   Оглушенный, растроганный и в полном изнеможении вернулся я к себе в гостиницу.

   На следующее утро я покинул Нижний и возвратился в Москву.

   Вызвав к себе Таньку, я сказал ей:

   - Ну, полно ломаться! Говори же, где Петька?

   - Ой, да что вы, господин начальник, все о том же. Я говорила Уже много раз, что ничего о нем не знаю.

   - Так-таки ничего не знаешь?

   - Разрази меня Господь! Не сойти мне с этого места! Лопни мои глаза! Ничего не знаю!

   - И глаз своих не жалеешь?

   - Да, господин начальник, пусть лопнут, ежели вру!

   Я, не торопясь, вынул из кармана бриллиант, развернул бумажку и издали показал его ей.