- После вашего ухода мы обсудили дело с Тихомировой, выработали план и с места в карьер принялись действовать. Сев на лихача, мы покатили к Знаменской. Входим. Портниха нас ветре-, чает с обворожительной улыбкой и предупредительно справляется, что нам угодно. Я отвечаю: "Нам говорили о вашей хорошей работе, и вот жена хотела заказать у вас несколько туалетов".

   - Да, - говорит, - моей работой довольны. Сама вице-губернаторша заказывали мне платье и остались довольны.

   - Вот именно вице-губернаторша нам вас рекомендовала. Поговорите с женой, снимите мерку, а я здесь посижу, подожду.

   Портниха с "женой" удалились в соседнюю комнату а я, оставшись один, принялся перемигиваться с молоденькой мастерицей и двумя подростками-ученицами, тут же что-то кроившими. Вскоре мы непринужденно разговорились, посыпались шутки и смех. Минут через 15 "жена" с портнихой вернулись, и Тихомирова раздраженным тоном мне сделала замечание: "Nicolas, votre conduite est ridicule!" Хоть эта фраза и была сказана по-французски, но тон и сопутствующие ей обстоятельства не оставляли никаких сомнений, что, конечно, и поняла Знаменская.

   - Мы с вашей супругой для весеннего костюма выбрали вот это синее сукно. Не угодно ли взглянуть?

   Я отмахнулся:

   - Выбирайте хоть красное, хоть зеленое, мне все равно.

   - Nicolas, я для летнего платья выбрала этот розовый батист.

   Не правда ли премиленький?

   - Послушай, матушка, - говорю я, - ведь тебе не 16 лет.

   Взяла бы что-нибудь лиловое.

   - Да ты с ума сошел! Старушечий цвет! Вот выдумал.

   - Ну, делай что хочешь, только скорей.

   "Жена" еще долго обсуждала вопрос о костюмах со Знаменской, сообщила ей, что мы новые помещики Нижне-Ломовского уезда, приехали на короткое время в Пензу, что на днях она возвращается к себе в именье налаживать хозяйство, а муж останется по ряду земельных дел в Пензе. Наконец, мы распрощались.

   Жена пошла вперед, провожаемая портнихой, я за нею.

   Проходя мимо мастерицы, я потрепал ее по щечке. Знаменская то увидела, улыбнулась и игриво погрозила мне пальцем. Мы уехали. Через два дня была назначена срочная примерка, и мы опять вместе побывали у Знаменской. Примерно повторилось то ясе: я всем своим поведением давал ясно понять, что супружеская жизнь мне до черта надоела, что я далеко не прочь пожуировать, словом, держал себя мышиным жеребчиком. Знаменская ни слова не говорила, но ясно давала чувствовать, что весьма благосклонно относится к принятой мною линии поведения. Сегодня Знаменская должна была сдать заказ, и я за ним явился один, сказав, что жене нездоровится. На этот раз портниха меня встретила непринужденно весело, но из приличия справилась, чем больна моя жена. "Чем? - отвечал я. - Старостью!" - "Помилуйте, ваша супруга еще молодая женщина! Поди, лет 30 с небольшим?" - "Да, - отвечаю, - всем говорит, что 36, а в этом году серебряную свадьбу справляли. Вот и считайте!"

   Портниха поставила аховые цены за исполненный заказ, и я, вынув туго набитый бумажник, не выражая ни малейшего неудовольствия, тотчас заплатил.

   - Марья Ивановна, прикажете завернуть? - спросила ее одна из девочек.

   - Да, Настя, заворачивай. А вы долго еще погостите у нас в Пензе? - спросила меня портниха.

   - Да не знаю, как дела. Вот завтра должен получить от Крестьянского банка 25 000 рублей за проданный хуторок. Жена-то уедет завтрашний день, если поправится, ну а я на недельку, пожалуй, застряну и с ужасом об этом думаю, так как в Пензе скучища смертная.

   - Что так? Разве знакомых у вас мало?

   - Эх, Марья Ивановна, что знакомые, какой в них толк? А кутнуть и повеселиться хорошенько и негде.