— Я иду, — сообщил Гилвин, выскользнув через окно. Он оперся здоровой правой рукой о перила. Прижавшись к стене замка для упора, он перекинул ногу. Медленно, осторожно паренек двигался к балкону. Перила облепил скользкий мох, но Гилвин давно привык к этому. Проявляя чудеса атлетизма, он вскоре достиг балкона. Обхватив горгулью для страховки, ступил на балкон.

Ночь стояла просто на диво. Небеса даровали Фиггису изумительную арену для выступления. Гилвин поднял глаза на луну, неправдоподобно яркую нынче, и поразился красоте неба. Фиггис очень умен, умнее многих ученых, посещавших библиотеку, но Гилвину все еще трудно было представить себе, что мир — круглый, как учил наставник. Фиггис утверждал, что Земля круглая, словно мячик, то же касается Солнца и Луны. Иногда Земля заслоняет Луну, и тогда планету закрывает черная тень. Лунные тени не волшебство и не воля богов. Это научный факт, и их можно предсказать.

— Чудеса, — шепнул Гилвин. Он силился разглядеть в толпе Фиггиса, но это не удавалось. Зато он видел лошадей — холеных красавцев рысаков королевской гвардии. Повсюду на ветру реяли знамена, вокруг мелькали пажи. Гилвин отпрянул от перил и уселся на холодный камень. Теку присела перед ним на корточки и схватила яблоко. Гилвин раскрыл нож и начал отрезать от яблока по кусочку, предаваясь мечтам. Когда-то, давным-давно он мечтал стать гвардейцем. Скакать на лошади, как некогда — великий Лукьен. Он даже лелеял глупую надежду, что его рука и нога когда-нибудь станут нормальными. К десяти годам он уже понял: это невозможно, и навсегда отказался от мечты. И до сего дня ни разу не садился на лошадь.

— Может быть, придет день… — в задумчивости произнес он, рассматривая новый башмак. Ведь он уже начал ходить — это ли не чудо? Конечно, с такой рукой не стать гвардейцем, но, как знать: а вдруг он сможет скакать на лошади?

— У нас будет своя лошадь, — сказал он Теку. Обезьянка оскалилась, продемонстрировав полный рот яблок. Гилвин отрезал кусочек и себе, добавив: — Потом мы поедем парадом, как и все остальные, как Лукьен.

Теку что-то прощебетала, но Гилвин знал: она просто просит еще яблока. Он отдал обезьяне остаток и прогнал глупые мечты. Лукьен давно исчез, осталась только легенда.

Всего за десять минут до начала затмения Кассандра пробиралась сквозь темные коридоры Лайонкипа. Кровь пульсировала в висках; королева чутко ловила каждый звук. Ее пугало собственное громкое нервное дыхание. Она вела за руку Джансиз, едва в состоянии вспомнить дорогу в сад, которой не ходила уже давно. Впервые за шестнадцать лет королева покинула свою роскошную тюрьму, и сейчас, широко раскрытыми от восторга глазами, рассматривала вновь обретенный Лайонкип. Осторожно продвигаясь вперед, Кассандра ощущала смесь страха и воодушевления. При помощи Джансиз она проскользнула мимо слепых слуг. Джансиз объяснила, что королева спит и просит ее не беспокоить. Мегал и Рутанна, молодые служанки, полностью поверили в ложь Джансиз. Они улыбнулись и проговорили: как жаль, что королева не сможет присутствовать на лунном затмении. Как будто забыли о собственной слепоте.

Поскольку ни одному из зрячих не разрешалось входить в апартаменты, Кассандра была уверена: никто ее не увидит. А вход в заброшенный сад находился под ее комнатой, за буфетной на первом этаже. Она была уверена, что все кухонные служанки отправились на представление, и ей никто не попадется. Более того, ее саму не увидит никто! Она свободна, впервые за долгое время, и это чудесно! Акила держит ее под замком, но она вырвалась, черт бы его побрал, и, наконец, увидит звезды.

— Держись рядом, Джан, — прошептала она.

Джансиз редко покидала их крыло, и не могла ориентироваться, ее нужно было вести за руку.