И в этом состоит ее проклятие.

«Я старая, — подумала Кассандра, изучая себя в зеркале. — Но старой не выгляжу».

Ей давно уже было неинтересно, бессмертна ли она. Это очевидно. Ничто не касалось ее. Ни возраст, ни рак. И уж, конечно, ни один мужчина до нее не дотрагивался. Акила стремился быть с ней, но не решался. Он попробовал это сделать однажды, надев плотную повязку на глаза, дабы не нарушить проклятие. Но результат получился сокрушительным. Акила никогда не был умелым любовником, даже с открытыми глазами. А с завязанными — стал не просто старым и нездоровым человеком; он был беспомощен, жадно ощупывая ее тело, причиняя боль и себе, и ей. Опозоренный и разъяренный, он был вынужден прекратить попытки. И никогда больше не приходил к ней в постель. Отныне он появлялся лишь в темноте, чтобы поговорить с ней, а иногда — чтобы почитать ей, и она слышала в его голосе изменения. Он становился все более больным и безумным, и его похоть никогда не удовлетворялась. Кассандра увидела себя в зеркале, и ей захотелось плюнуть в собственное отражение. Красота была наихудшим из зол.

Внутри нее нарастали ненависть и отчаяние. Джансиз спокойно расчесывала ее волосы. Кассандре захотелось закричать.

— Хватит!

Джансиз отпрянула назад.

— Что?

Кассандра схватила щетку и швырнула ее в зеркало, разбив его.

— Не могу больше выносить этого! — она вскочила с кресла и уставилась на Джансиз, прямо в белые невидящие глаза. — Эту чертову жару, это проклятое лунное затмение, эту поганую тюрьму! Я хочу выйти, Джансиз!

Джансиз спокойно улыбнулась.

— Ты разбила зеркало.

— К черту зеркало! — заявила Кассандра. Она повернулась и начала расхаживать по комнате, как всегда, когда была рассержена.

— Сядь, Касс. Успокойся, — попросила Джансиз.

Но Кассандра не хотела успокаиваться. У нее началась обычная вспышка гнева. Она чувствовала себя на грани. Бесконечные разговоры о лунном затмении сводили с ума.

— Я ненавижу это место. Не хочу больше оставаться здесь.

— Я знаю, — ответила Джансиз.

— Нет, ты не знаешь! Никто из вас не знает, каково мне. Вы все можете уходить и приходить, когда захотите, а я заперта в четырех стенах. Я хочу видеть лунное затмение, Джансиз. Все идут смотреть его. Даже ты пойдешь.

Джансиз низко склонила голову, и Кассандра ощутила приступ вины.

— О, Джансиз, прости меня. Как глупо с моей стороны…

— Все в порядке…

— Нет, — Кассандра подошла к подруге. — Прости меня. Но я стала ядовитой мегерой, сидя в заточении. Я ужасно хочу выйти наружу. Увидеть лунное затмение, как все остальные.

— Я тоже, — пошутила Джансиз.

Горечь поднялась внутри Кассандры.

— Так пойдем.

— Касс, брось говорить вздор, — усмехнулась Джансиз.

— Я знаю, что говорю. Пойдем и посмотрим на него сами.

— Кассандра, это невозможно.

— Да нет же, ты что, не понимаешь? Ты же сказала, что все идут смотреть на затмение. Замок опустеет. Мы посмотрим его в старом саду.

— Да, — дрожащим голосом произнесла Джансиз. — Но…

— Никаких возражений, — заявила Кассандра. — Я собираюсь сделать это. С тобой или без тебя.

Джансиз помолчала с минуту. Потом протянула руку и нащупала амулет, спрятанный под одеждой Кассандры.