Андэн выглядит точно так же, как тогда, когда я впервые его встретила на праздничном балу — высокий, с царственным видом и идеальной фигурой, темные волосы лежат идеально, вечернее пальто красивого темно-серого цвета, с золотыми полосками на рукавах и золотыми погонами на плечах. Серьезный взгляд зеленых глаз, хотя кажется, что он немного сутулит плечи, как будто на них опустился неподъемный груз. Кажется, будто смерть его отца все же как-то повлияла на него.

— Садитесь, пожалуйста, — говорит он, направляю руку в белой перчатке (перчатки боевых пилотов) в мою сторону. У него мягкий голос, но он эхом разносится по всей комнате. — Надеюсь, с вами хорошо обращались, мисс Ипарис.

Я делаю, как он говорит.

— Да. Благодарю вас.

Андэн садится на стул на другом конце стола, а солдаты возвращаются на свои позиции.

— Меня известили, что вы хотели встретиться со мной лично. Я полагаю, вы не возражаете против одежды, которую я подобрал. — Он замолкает на несколько секунд, как раз, чтобы лукаво мне улыбнуться. — Я подумал, что вы, возможно, не захотите обедать в тюремной робе.

В его голосе слышится нечно вроде покровительственного тона, играющего на моих нервах. «Как он посмел одеть меня как куклу?»— возмущается одна моя часть. А другая восхищается его уровнем пилотирования и его новым статусом. Он так внезапно пришел к власти, но держится так уверенно, что мое прежнее чувство преданности с силой давит изнутри. Прежняя неуверенность в нем исчезла. Этот человек был рожден для власти. «Кажется, Андэн увлекся тобой», — сказал Рэйзор. Я наклоняю голову и смотрю на него сквозь ресницы.

— Почему вы со мной так любезны? Я думала, что теперь стала врагом государства.

— Мне было бы стыдно, если бы я обращался с самой известной одаренной в Республике как с заключенной, — говорит он, поправляю свою вилку, нож и бокал для шампанского в идеальное положение. — Разве вы не находите это неприветливым?

— Вовсе нет. — Я еще раз осматриваю комнату, запоминая места, где расположены лампы, декор на стенах, местоположение каждого солдата и их оружие. Тщательность, с которой здесь все подготовлено, убеждает меня, что Андэн организовал это платье и обед не для того, чтобы пофлиртовать. Думаю, он хочет публично показать, как хорошо он со мной обращается. Он хочет, чтобы люди знали, как новый Электор заботиться о спасительнице Дэя. Мое первоначальное отвращение к нему уже не такое сильно — эта новая мысль даже интригует меня. Андэн должно быть хорошо осведомлен о своей плохой репутации среди народа. Возможно, он рассчитывает на их поддержку. Если это так, то он старается сделать то, о чем наш прошлый Электор даже не думал. Это также заставляет меня задаться вопросом: если Андэн на самом деле ищет одобрения общества, что тогда он думает о Дэе? Вряд ли он сможет расположить к себе людей, если объявит о розыске самого известного преступника в Республике.

Двое служащих приносят подносы с едой (салат из настоящей клубники и изысканная жаренная свиная грудка), в то время, как двое других кладут свежие белые салфетки нам на колени и наливают шампанское в бокалы. Эти служащие из высшего класса (их походка характерна для элиты общества), хотя возможно не из того же ранга, что и мои родители.

Затем начинается самое интересное.

Служанка, наливающая шампанское Андэну подносит бутылку слишком близко к бокалу. Он опрокидывается, и содержимое выливается на скатерть, затем бокал катится по столу и разбивается об пол.

Она издает писк и падет на колени, ударяясь руками об пол. Рыжие кудри выбиваются из аккуратно завязанной ленты у нее на голове; насколько прядей падают ей на лицо. Я замечаю насколько ухоженные у нее руки — без сомнения она из высшего класса.

— Мне так жаль, Электор, — повторяет она снова и снова. — Мне так жаль.