– Я ходила в Первую пресвитерианскую церковь.

– И?

– Ничего. По крайней мере, на первый взгляд. Я скину тебе фотографии.

– Если бы врата в ад находились у всех на виду, через них мог бы пройти кто угодно.

Когда после похорон декана Сэндоу они сидели в «Блю Стейт», Мишель Аламеддин предупредила, что их замысел крайне опасен.

– Представьте, что Проход – некий потайной коридор, который открывается с помощью волшебных слов. В вашем случае слова – это ряд определенных действий, путь, который нужно преодолеть. Но он проявится лишь тогда, когда вы войдете в лабиринт.

– Значит, мы ищем нечто невидимое? – спросила Алекс.

– Ну, существуют указующие знаки, символы, – Мишель пожала плечами. – По крайней мере, в теории. Впрочем, все, что связано с адом и загробной жизнью, на деле лишь теории. Ведь те, кто побывал по ту сторону, не возвращаются, чтобы поделиться впечатлениями.

В этом Мишель была права. Однажды Алекс, заключив сделку с Женихом, смогла попасть на границу; она с трудом пережила то путешествие. Людям не свойственно совершать переходы из этой жизни в следующую и возвращаться обратно. Впрочем, чтобы вернуть Дарлингтона домой, им придется пройти именно такой путь.

– Если верить слухам, существует Проход на Стейшн-Айленд в Лох-Дерге[5], – продолжила Мишель. – Возможно, второй был в Императорской библиотеке Константинополя, но ее уничтожили. И, по словам Дарлингтона, горстка членов общества создала еще один прямо здесь.

– Так сказал Дарлингтон? – Доуз чуть не выплюнула чай.

Мишель одарила ее удивленным взглядом.

– Он ведь развлекался тем, что создавал карту магии Нью-Хейвена, отмечал все места, где сила возрастала и слабела. Похоже, члены одного из обществ открыли Проход просто ради какого-то спора, и Дарлингтон намеревался его найти.

– И?

– Я назвала его идиотом, посоветовала меньше копаться в прошлом «Леты» и больше волноваться о собственном будущем.

Алекс вдруг поняла, что улыбается.

– И как он это воспринял?

– А ты как думаешь?

– Честно говоря, не знаю, – призналась она тогда, не находя в себе сил притворяться. – Дарлингтон любил «Лету», но не смог бы наплевать на мнение своего Вергилия. Он серьезно относился к подобным вещам.

Мишель пристально разглядывала остатки лепешки.

– Мне нравилась эта его черта. Он воспринимал меня всерьез, даже когда мне самой порой все казалось несусветной глупостью.

– Да, – тихо подтвердила Доуз.

Впрочем, летом Мишель только раз приезжала в Нью-Хейвен. Весь июнь и июль Доуз занималась исследованиями в доме сестры в Вестпорте, отправляя Алекс в библиотеку «Леты» за книгами и трактатами. Они ломали головы, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы сформулировать запросы в книге Альбемарле, но неизменно натыкались на старые отчеты о таинственных местах и мучениках, связанные с упоминанием ада, – Карле Толстом, двух башнях Данте в Болонье, пещерах в Гватемале и Белизе, которые, судя по слухам, вели в Шибальбу.

Доуз несколько раз приезжала на поезде из Вестпорта; тогда они с Алекс устраивали мини-советы, вместе пытаясь решить, откуда начать поиски. На подобные встречи всегда приглашали и Мишель, но она, трудясь по будням в отделе подарков и приобретений в библиотеке Батлера, появилась лишь однажды, в выходной. В тот день они изучали различные документы общества и книги о монахе из Ившема, потом пообедали в гостиной. Доуз приготовила салат с курицей и лимонные пирожные, достала клетчатые салфетки, но Мишель лишь ковырялась в еде и не сводила взгляда с телефона, явно стремясь поскорее уйти.

– Она не хочет помогать, – заключила Доуз, когда за Мишель плотно закрылась дверь Il Bastone.