Джон сплел пальцы.

– Во времена Дикого Запада люди продвигались в глубь неисследованного материка быстрее, чем следовавшая за ними государственная власть. Тогда в целых районах правили разбойничьи банды, пока постепенно не воцарялось действие закона. В такой же ситуации мы оказались сегодня вновь. Мультинациональные концерны стали сильнее, чем национальные государства. Это означает не что иное, как преодоление принципа национального суверенитета. В таком случае необходима транснациональная власть, которая установила бы закон и порядок на глобальном уровне.

Кофи Аннан смотрел на него с озабоченной задумчивостью.

– Надеюсь, вы имеете в виду не Организацию Объединенных Наций? – спросил он для верности.

– Нет, – ответил Джон Фонтанелли. – Я имею в виду не ООН.

В эти дни здание на Уолл-стрит, 40, до сих пор известное как Fontanelli Tower, стало объектом интенсивного переустройства. Батальоны грузчиков в униформах выносили мебель, коробки и ящики и грузили их в фургоны, подъезжавшие бесконечной вереницей. Одновременно велись работы на фасаде здания. Нижние пять этажей были расписаны стилизованными человеческими фигурками пяти цветов: красного, желтого, черного, зеленого и синего. Остальные этажи покрасили новоразработанной специальной краской, содержащей оптический осветлитель, и все здание излучало невиданную, почти неземную белизну.

– Что здесь будет? – спрашивали репортеры у прораба.

– Первые пять этажей, – объяснял тот сквозь шум грузовиков и компрессоров, распыляющих краску, – станут штаб-квартирой…

– Нет, та, белая часть?

– О, это?… – Прораб снял защитную каску и вытер со лба пот, смешанный с пылью и краской. – Да, это действительно…

– Так же, как и другие международные организации – ВТО, МВФ, Всемирный банк и так далее, – говорил Джон, – ООН вызвана к жизни правительствами, главным образом для того, чтобы иметь форум для обсуждения вопросов международного значения. Но сама ООН не могущественна. И вовсе не предполагалось создать в ее лице мировое правительство. Напротив, всеми средствами хотели воспрепятствовать возникновению такого всемирного правительства. Поэтому ООН не наделена реальной властью.

Генеральный секретарь нахмурил лоб:

– Что вы хотите этим сказать?

– Есть лишь одна реальная власть на этой планете, – сказал Джон Фонтанелли. – Мне понадобилось долгое время, чтобы понять это. Хотя это должно быть очевидно.

Подвижный мужчина с кудрявыми светлыми волосами подождал, когда фотографы приготовятся к съемке, и широким жестом стянул белое полотно, прикрывавшее доску у входа в здание. И стоял, пылая в фотовспышках, указывая рукой на вывеску, которую он открыл.

На фоне карты мира, напоминающей эмблему ООН, красовалось пять стилизованных голов тех же цветов, которыми окрашены олимпийские кольца – синего, желтого, черного, зеленого и красного, – и примерно так же расположенных.

Внизу надпись: We The People Org. – Headquarters.

У него было чувство, что в груди его тлеет огонь, который пожирает его, принуждая сказать то, что нужно – пока не поздно, не откладывая, не колеблясь. Словно дальние зарницы, вспыхивали на краю его сознания другие мысли: что он не дал слова Полу, хотя они заранее обговорили свои роли; и о Генеральном секретаре: был ли его вежливый интерес действительно интересом? А вдруг он просто не хотел рассердить богатейшего человека всех времен? Но в следующий момент эти мысли снова гасли и забывались.

– Я сбился со счета, – сказал он, – сколько раз я обманывал общественное мнение или как минимум успокаивал его, сколько раз я пытался отвлечь внимание прессы от определенных вещей целенаправленными манипуляциями.