— Как мы вообще его найдем?

Мы разошлись и начали поиски с противоположных концов, а тучи нависали над нами все ниже. Я понадеялась, что мы найдем его до того, как пойдет дождь: зонта у меня не было.

Я читала имена и даты и узнавала, чем запоминаются люди. Кто-то был любящим мужем, кто-то — преданной матерью, настоящим ангелом, а кто-то ушел слишком рано. Некоторым не досталось ничего, ни одного прилагательного. Я размышляла о том, почему никто не счел возможным удостоить их хоть словом, выразить свою любовь.

У Майкла Янга оказалось небольшое узкое надгробие. Мы узнали, что его второе имя — Ангус, что он был сыном, братом, отцом. Надпись в нижней части плиты гласила:

«НЕ ПРЕДСТАНЕТ ОН ПЕРЕД СУДОМ — ОН УЖЕ ПЕРЕШЕЛ ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ.

— Это не может быть он, — сказала я.

— Даты рождения и смерти совпадают. — Фи села на корточки перед надгробием. — Наверняка он.

— Думаешь, он был религиозен? Не могу поверить.

— Почему? Мы о нем почти ничего не знаем.

Я долго смотрела на камень, потом перевела взгляд на нее:

— Наверное, меня это просто удивляет.

— Вполне возможно, не он решал, что будет написано на его надгробии, Мередит. Может, тот, кто устанавливал плиту, был религиозным человеком. Или одним из тех, кто говорит, что верит в Бога, но ходит в церковь только на Рождество.

Я не отрывала глаз от слов на камне. Сын, брат, отец.

— Я ничего не чувствую, — прошептала я самой себе, но Фи услышала.

— Я тоже, — сказала она и, морщась, встала. — Ох. Стареют мои косточки.

— Обычно, когда кладешь последний кусочек пазла, испытываешь такое удовольствие. Но сейчас я ничего подобного не чувствую.

— Может, это не последний кусочек, — пробормотала она.

Мы долго молчали. Я думала о ее словах: надеюсь, она была права.

— Я сейчас на четыре года старше, чем был он, когда умер. Такая короткая жизнь. Что бы ты ему сказала, если бы он оказался здесь? Если бы был жив и в один прекрасный день вдруг появился?

Фи усмехнулась:

— Я бы сказала: «О чем ты, черт побери, думал, когда с ней связывался?»

— Ну знаешь, если бы он не связался…

— Да понимаю я.

— Мне так много хотелось бы ему сказать.

Я говорила с Фи, но представляла себе отца. Теперь его образ стал гораздо четче — благодаря паре старых фотографий, которые отыскала тетя Линда.

Несколько минут мы стояли в тишине. Я все еще не привыкла к свежему воздуху, а здесь было холодно. Видимо, я забыла, что в начале сентября в Шотландии может быть уже зима. Я запахнула кофту плотнее и натянула рукава до кончиков пальцев. Мне пока трудно избавиться от этой привычки. Я подошла ближе к Фи и толкнула ее плечом.

— Эй, ты как?

— Отлично.

— Серьезно?

— Абсолютно. Мне кажется, моя жизнь только начинается.

— Терпеть тебя не могу. — Я скорчила гримасу. — Мне нужна уйма времени, чтобы со всем этим справиться.

Мы рассмеялись, легко и непринужденно, потом вспомнили, что находимся на кладбище, и засмеялись еще громче.

— Прости, — сказала она. — Я знаю, я та еще заноза в заднице.

— Мы такие разные.

Она кивнула:

— Но на самом деле одинаковые.

— Я решила заявить в полицию о Лукасе. О том, что он со мной сделал. Так будет правильно. — Я несколько дней готовилась к тому, чтобы произнести эти слова, и сейчас почувствовала себя так, словно освободилась от тяжкого груза.