Господи, какая странная, гнетущая и безнадежная ситуация! Мередит любит мужа, зависит от него, и Патрик поклялся до конца своих дней быть рядом с ней. Но как продолжать жить вместе и делать вид, будто ничего не происходит, когда сердце разрывается от любви к Дженнифер? Признаться Мередит, что он безумно влюблен в другую женщину? Нелепо, исключено. Все осложняется еще и тем, что Патрик очень любит свою дочь.

Чувство вины перед женой и дочерью угнетало Патрика. Особую неловкость он испытывал после близости с женой. Ведь каждый раз, сжимая ее в объятиях, Патрик закрывал глаза и видел Дженнифер. Это ее, а не жену он целовал, обнимал, шептал ей ласковые слова.

Господи, как все запутанно, сложно. Работа над новым спектаклем продвигается медленно, трудно, и с Дженнифер они не видятся уже две недели. Когда они разговаривают по телефону, она сухим, бесцветным голосом сообщает, что в данный момент ей лучше и удобнее работать дома и пока нет необходимости встречаться у него в студии. Но он-то прекрасно понимает, что Дженнифер избегает его, а ее объяснения — лишь отговорки.

После каждого, такого короткого, телефонного разговора с Дженнифер его охватывало отчаяние, и иногда казалось, что, если все-таки Дженнифер придет к нему в студию, он не совладает со своими чувствами.

Вот она поднимается по лестнице, Патрик встречает ее, проводит в комнату. А дальше… Посмотрит ей в лицо, и их взгляды встретятся. Он прижмет Дженнифер к себе, жадно вдохнет аромат ее шелковистой кожи и больше никогда ее от себя не отпустит. А там — будь что будет!

— Ты уезжаешь на три недели в Европу? — Голос Патрика в телефонной трубке звучал растерянно. — А как же либретто?

Дженнифер помолчала, пытаясь справиться с волнением, а потом ответила:

— У Тони намечен очень плотный и напряженный график, так что у меня будет много свободного времени, и я продолжу работу над либретто. Кроме того, мне необходимо посетить Британский музей и посмотреть там материалы, связанные с периодом Реставрации.

Слушая Дженнифер, Патрик уныло думал о том, что причины ее отъезда в Европу звучат, в общем, вполне убедительно. Что ж, муж Дженнифер — крупный бизнесмен, и она должна сопровождать его в деловых поездках. Да и материалы Британского музея действительно помогут ей написать либретто.

— А какие у тебя новости? — спросила Дженнифер. — Как продвигается работа?

— По-разному. Кое-какие фрагменты я уже сочинил, но чтобы понять, как писать дальше, мне необходимо встретиться с тобой и дать их тебе прослушать, Дженни. Ты успеешь до отъезда прийти ко мне в студию?

На другом конце провода воцарилось долгое молчание, потом послышался вздох, и Дженнифер ответила:

— Да, я приду, Патрик. Когда тебе удобно?

— В любое время!

Повесив трубку, Дженнифер долго сидела перед телефонным аппаратом и пыталась привести в порядок смятенные мысли. Ей действительно необходимо встретиться с Патриком и вместе поработать. Он покажет ей свои сочинения, а она ему — отрывки из будущего либретто. Ведь они — соавторы, значит, должны работать в постоянном контакте друг с другом. Да и как уехать на три недели из Нью-Йорка, не повидавшись с Патриком?

День выдался холодный, сырой, промозглый, и Дженнифер, собираясь к Патрику, надела фланелевые брюки и толстый джемпер ручной вязки. Когда она поднималась по лестнице на последний этаж, где располагалась музыкальная студия, ее сердце колотилось так сильно, что, казалось, выскочит из груди.

Патрик встретил Дженнифер возле двери и сразу же повел в студию. От волнения он даже забыл помочь ей снять пальто, и она сделала это сама. Патрик сел за рояль, начал играть, а Дженнифер стояла рядом с ним.

— Ну, как тебе? — спросил Патрик.