— И еще раз все хорошенько перемешали и слепили в одно целое.

— Дженни, как ты умеешь находить точные слова! Меня всегда это восхищало в тебе… да и многое другое.

Патрик так грустно усмехнулся, что у Дженнифер вдруг задрожали руки. Она спрятала их под стол и сжала в кулаки. Почему ее так поразили слова Патрика о многом другом? Он не имел в виду ничего особенного и ни на что не намекал.

— Дженни, а ты стала взрослой дамой! Элегантной, изысканной! Настоящая герцогиня де Пальма!

Его искреннее восхищение болью отозвалось в сердце Дженнифер.

— Ты решил встретиться со мной просто по старой дружбе или хочешь поговорить о чем-то конкретном? — спросила она.

Наверное, подобный вопрос был бы уместнее для деловой женщины, но Дженнифер сознательно его задала. Хватит этих дрожащих рук и внезапных приступов тоски!

Патрик удивленно посмотрел на нее.

— Да, я хочу, чтобы мы снова работали вместе, Дженни. Как теперь выясняется, творческий союз Латтимора и Новака оказался неудачным, а содружество Латтимора с Томасом несостоятельно. Подозреваю, что ни один соавтор, кроме тебя, никогда не принесет мне настоящего успеха.

Дженнифер много раз представляла себе, как встретится с Патриком и он произнесет эти слова. Тем не менее они оказались для нее неожиданными.

— А перед «Камеей» мы поставили мюзикл «Я — Тарзан», — рассказывал Патрик. — Господи, какие надежды мы возлагали на него, хотя он шел не на Бродвее! Семьдесят семь представлений — это, конечно, не так уж мало, но…

Дженнифер кивнула. Она тогда находилась в Калифорнии, но постоянно следила за театральными нью-йоркскими новинками и, когда «Тарзан» прекратил свою сценическую жизнь, даже позлорадствовала.

— Бедная Мередит, она одна, буквально па своих плечах, вытягивала этот спектакль, — продолжал Патрик. — Может, тебе все это скучно и неинтересно, но признаюсь: проблемы с «Тарзаном» возникали постоянно. Начать с того, что исполнитель роли Тарзана на вторую же неделю показа сломал ногу. Представляешь? — Патрик вздохнул. — Но главная проблема спектакля заключалась совсем в ином. Как изволил выразиться один критик: «…музыке Латтимора не удалось подняться над банальным, скучным либретто и сгладить его недостатки!»

Дженнифер снова охватило волнение.

— Если я правильно поняла, идея поставить «Тарзана» у тебя появилась тогда… когда мы в последний раз разговаривали по телефону?

Патрик кивнул и печально усмехнулся.

— Дженни, вот если бы мы с тобой сделали «Тарзана»! Убежден, у него была бы долгая счастливая сценическая судьба! У меня никогда не было сомнений в том, что я как композитор и ты как поэт-либреттист созданы друг для друга.

В голосе Патрика послышалась обида. Да как он смеет говорить это после… всего случившегося?

— Скажи, почему после смерти деда ты осталась в Сан-Франциско? — вдруг спросил он.

Дженнифер с недоумением взглянула на него. Неужели Патрик издевается над ней? Нет, не похоже. Он вполне серьезен и ждет от нее ответа.

— Ты тогда предложил сотрудничество другому автору, и я решила, что… — Она оборвала себя на полуслове, почувствовав, как задрожал голос.

— Я обратился к другому автору? — изумился Патрик. — Дженни, о чем ты говоришь? Я так долго ждал твоего возвращения и, только поняв, что ты не приедешь, подыскал себе другого поэта-либреттиста!

Дженнифер усмехнулась. Она видела ту ситуацию иначе и имела свою версию их творческого разрыва. Но пускаться сейчас в долгие объяснения, что-либо доказывать, настаивать на своей правоте Дженнифер не сочла нужным.