–  Мне нравится за тобой присматривать,  –  возражаю тихо, вдаваясь в свою обычную лекцию.  Мы могли спорить об этом до посинения, но так и не прийти к согласию. Она слаба, не физически, а морально, и не важно, как сильно она настаивает на том, что с ней все в порядке. Бабуля вздыхает. Я опасаюсь худшего.

 –  Ливи, я не оставлю это злачное божье место, пока не увижу, что ты взяла все под контроль. А этого не случится, если ты все время будешь носиться со мной, как курица с яйцом. Я опаздываю, так что давай, включай свою маленькую тощую задницу в работу.

Я вздрагиваю:

 –  Говорила же тебе. Я счастлива.

 –  Счастлива, сбегая от мира, который может столько всего предложить? – спрашивает она серьезно. – Начни жить, Оливия. Поверь мне, время очень скоро пройдет мимо тебя. Прежде чем успеешь понять, будешь считать вставные зубы и не сможешь кашлянуть или высморкаться, не рискуя при этом описаться.

 –  Нан! – я поперхнулась куском хлеба, но она совсем не удивлена. Она предельно серьезна, как всегда бывает с ней во время подобных разговоров.

 –  Правдивая история,  –  вздохнув, говорит она.  –  Развейся. Принимай все, что ни подбросит тебе жизнь. Ты не твоя мать, Олив…

 –  Нан,  –  медленно предупреждаю я.

Она заметно вжалась в свое кресло. Знаю, что пугаю ее, но я вполне счастлива и так. Мне двадцать четыре. Я жила с бабушкой с самого рождения и после того, как бросила колледж, нашла отговорку остаться дома и присматривать за ней. Но пока я была счастлива присматривать за бабулей, она этому не радовалась.

 –  Оливия, я двигаюсь дальше. Ты тоже должна. Я никогда не должна была тебя удерживать.

Улыбаюсь, не зная, что сказать. Она не осознает этого, но мне нужно было задержаться. В конце концов, я дочь своей матери.

 –  Ливи, сделай свою бабулю счастливой. Надень какие-нибудь туфли, выйди и наслаждайся собой.

Теперь ссутулилась я. Она не может просто остановиться.

 –  Нан, ты пытаешься заставить меня встать на каблуки, – ноги болят от одной только мысли.

 –  Сколько у тебя пар тех холщовых? – спрашивает она, намазывая мне маслом еще хлеба и подавая.

 –  Двенадцать,  –  отвечаю, абсолютно обнаглев. – Все разных цветов. – Еще, я собираюсь купить желтые в субботу.

Беру свой хлеб и вонзаюсь в него зубами, улыбаясь, когда бабуля недовольно фыркает.

 –  Ну, по крайней мере, выберись и повеселись. Грегори всегда предлагает. Почему бы тебе не согласиться на его постоянные предложения?

 –  Я не пью,  –  хочу, чтобы она прекратила это. – А Грегори только и будет таскать меня по гей барам,  –  говорю, вздернув брови. Мой лучший друг спит с достаточным для нас обоих количеством мужчин.

 –  Любой бар лучше, чем никакого бара. Может, тебе понравится, – она тянется ко мне, убирая крошки с моих губ, и ласково гладит по щеке. Знаю, что она собирается сказать. – Пугает, насколько вы похожи.

 –  Знаю,  –  кладу руку поверх ее, удерживая на месте, пока бабушка молча смотрит на меня. Я не очень хорошо помню маму, но видела доказательства, я ее точная копия. Даже странно, как мои светлые волосы схоже рассыпаются волнами по плечам, и кажется, будто их слишком много для моего крошечного тела. Они невероятно тяжелые, а если их не выпрямлять, делают, что хотят.