– Люблю твои волосы, – шепчет он и неторопливо перебирает пряди, расчесывая их пальцами и напевая себе под нос.

– Их нужно подстричь, – отвечаю, улыбаясь про себя, когда его пальцы резко останавливается.

– Только кончики. – Он собирает мокрые скользкие волосы в хвост и накручивает на кулак. – И я хочу пойти с тобой. – Миллер мягко тянет меня назад и, наклоняясь, приближает свое лицо к моему.

– Решил проконтролировать парикмахера? – спрашиваю я, в удивлении ерзая в воде, благодарная за попытки отвлечь меня.

– Да. Да, хочу. – Он не шутит. Знаю это наверняка. Миллер нежно чмокает меня в губы, покусывает тут и там, пока его горячий язык ласково не проникает мне в рот. Растворяюсь в его поцелуе, глаза закрываются, и мой мир приходит в равновесие.

– Ты такой приятный на вкус.

Он прерывает поцелуй, но не отстраняется от моего лица; задумчиво распутывает пряди, пока они не падают на спину и половина длины не погружается в воду. Они слишком сильно отросли – до самой поясницы, но, похоже, такими и останутся.

– Давай смоем кондиционер с твоих непослушных локонов. – Миллер ласково проводит по моей щеке большим пальцем, затем опускает руки на мою шею, принуждая погрузиться в воду. Зажмурившись, я скольжу вниз, исчезая на глубине, где приглушаются все звуки.

Задерживать дыхание совсем не трудно. После знакомства с Миллером, когда он дарил мне благоговейные поцелуи или доводил до оргазма, дразня в самом интимном месте, я приноровилась. Из за отсутствия зрения и слуха все, что я ощущаю – это он. Сильные руки смывают кондиционер и в то же время избавляют меня от бессилия. Но вдруг ладонь оставляет мою голову и скользит по лицу к горлу. Оттуда к груди. А затем к набухшему холмику. Соски начинает покалывать в предвкушении. Она восхитительно кружит вокруг, а потом скользит по животу к внутренней стороне бедра. Я напрягаюсь под водой и изо всех сил стараюсь не шевелиться, чтобы сохранить кислород. Темнота и тишина усиливают другие органы чувств, в частности осязание. Миллер проводит пальцем по дрожащим лепесткам и глубоко входит в меня. Мои руки вылетают из воды и хватаются за край ванны; я стремительно выныриваю, потому что должна запечатлеть каждое восхитительное мгновение поклонения мне Миллером, а именно его совершенное лицо, преисполненное удовольствия.

Задыхаюсь, поспешно втягивая воздух в легкие, а Миллер лениво изводит меня.

– Хммм. – Запрокидываю голову назад, позволяя ей безвольно упасть набок так, что могу наблюдать за Миллером, пока он доставляет мне удовольствие искусными пальцами.

– Нравится? – Его голос груб, а глаза потемнели.

Киваю и прикусываю нижнюю губу, стремясь сжать каждую внутреннюю мышцу, чтобы унять дрожь внизу живота. Но я теряю весь настрой, когда он прикасается большим пальцем к клитору и начинает выводить тщательные, сводящие с ума круги по чувствительному бугорку.

– Так хорошо. – У меня сбивается дыхание, а когда он приоткрывает рот и садится боком у ванны для лучшего доступа, наслаждение только увеличивается. Миллер медленно отступает, наши взгляды встречаются, и он толкается обратно, от него волнами исходит удовольствие и восторг. Меня начинает трясти. – Миллер, пожалуйста, – упрашиваю я, бездумно качая головой от отчаяния, – позволь мне кончить.

Моя просьба не остается незамеченной. Он так же отчаянно, как и я, хочет забыть произошедшую в кабинете ссору. Миллер наклоняется над ванной, не прекращая двигать рукой во мне, наши губы сталкиваются и он целует меня, доводя до кульминации.