– А что говорит твой отец?

– Он в растерянности. По его словам, меня никогда не похищали и не подвергали опасности. Он не понимает, откуда эти сны. – И я ненавидела, когда он смотрел на меня так, будто со мной что-то не так. – Я давно научилась скрывать свои кошмары, но все равно обращалась за помощью.

Губы Торна снова коснулись затылка, и меня словно ударило током.

– Послушай, если тебе что-нибудь понадобится, можешь попросить меня о чем угодно. Я найму тебе любого психотерапевта, и когда мы обнаружим источник твоих страхов, я уничтожу каждый его дюйм, пока от него ничего не останется.

Эта клятва звучала правдоподобно.

– Зачем? – прошептала я. – Мы же враги.

Он перевернулся и, встав на локти, навис надо мной.

– Мы не враги.

Я приподняла бровь и попыталась не обращать внимания на его эрекцию, хотя это было невозможно. Кровь кипела – ее поток в венах ускорился и громко отдавался в ушах. Я так запуталась.

– Я – наследница «Аквариус Сошиал». Ты – владелец «Малис Медиа», – произнесла я медленно. Он должен был услышать каждое мое слово. – На заре цивилизации, а возможно, и раньше существовали четыре семьи, которые правили этим миром, независимо от страны или бога.

– Урок истории? Как интересно, – сказал Торн, и его томный взгляд опустился на мои губы. – С незапамятных времен мужчины укрепляли свою власть, создавая союзы.

Мне было сложно сосредоточиться.

– Так ты хочешь создать со мной союз? – спросила я. Эта идея казалась мне довольно пугающей.

– Мы уже связаны, и ты это знаешь, хотя все сложно, – пробормотал он с ноткой гнева в голосе. – Почему ты боишься рассвета? Это как-то связано с восходом солнца?

– Нет.

Все действительно сложно. Мне было неприятно это признавать, но мой страх не имел под собой никаких реальных оснований. Он был так же нелеп, как дикобраз на фабрике по производству воздушных шариков.

– Все дело в окнах. Точнее, в узоре, – сказала я.

Торн еще глубже вдавил меня в матрас. В конце концов, я всего лишь женщина. Клянусь, мои руки сами по себе начали путешествовать по его рельефным мышцам.

– Тебя смущает знак «Х»?

– Да. И прежде чем ты спросишь, скажу, что никто не знает почему. Как только я вижу этот рисунок, мне хочется закричать, убежать и спрятаться… что очень выматывает. Эта фобия встречается нечасто, и никому неизвестно, откуда она взялась. – Я знала об этом после нескольких своих встреч с известными профессионалами. – Так что если захочешь по-настоящему свести меня с ума, запри меня в комнате с такими окнами и подбрось туда парочку щелкунчиков в натуральную величину.

– Щелкунчиков? – переспросил Торн, скривив губы.

– Да, – ответила я. Его губы были такими притягательными, что я еле сдерживалась, чтобы не провести по ним пальцами, поэтому остановилась на ужасном шраме.

Из его груди вырвался звук, который я никогда не смогу воспроизвести: нечто среднее между мурлыканьем и рычанием. Похоже, в тот момент лев был удовлетворен.

– Щелкунчики безобидны.

– Ну да, пока не свернут тебе шею своими челюстями, – сказала я, задрожав. – Жутковато. Как можно считать, что они веселые?

Жар тела Торна согревал кожу.

– Я буду иметь это в виду. – Он впился в меня пристальным взглядом.

– Да. Эти маленькие засранцы, наверное, любят больших чудовищ. У них деревянные тела и фальшивые улыбки. Тебе повезло, что ты еще не превратился в их рождественский ужин. Держу пари, из твоего обилия мускулов получилось бы отличное жаркое.

– Обилия? – спросил он слегка недовольным тоном.