Выйдя на улицу, они увидели, что ночь уже кончается. Небо над рекой посветлело, звезды побледнели. Сара вздрогнула, словно снова ощутив быстрый бег времени. Нарождающийся день будет совершенно другим. Свежий ветер подул с реки, факелы гасли один за другим, и ветер завивал колечками последние струйки дыма. Какой-то мальчишка из ведра окатил водой камни мостовой. В сточную канаву потекла розовая вода, унося кровь забитого животного. Ветер становился все сильнее. Он приносил в город ароматы другого мира — плодородной земли и вечных камней. В глубине души Сары, где все эти дни царила благостная тишина, родилась тревога. Это был призывный клич Эйвбери.

ГЛАВА 38

— Что ты сказала? — переспросил Фолкнер. Он уставился на нее, не веря тому, что услышал. Мимо них спешили по своим делам люди. У тротуара их поджидала карета. Криспин был уже там, как ни в чем не бывало. Еще один миг, и они сядут в карету. Сара оставила свое заявление напоследок.

— Я собираюсь вернуться с сэром Исааком, — сказала она, и голос ее был еле слышен. Как она ни старалась, все получалось не так. — Он говорит, что еще не довел до конца свои исследования в Эйвбери. Хотя я не совсем понимаю, что еще он собирается там делать? Как бы то ни было, он возвращается и спросил меня, не хочу ли я вернуться с ним.

— Значит, я тоже возвращаюсь, — сказал Фолкнер и подвел ее к карете. — Я полагал… — он не сводил с нее пристального взгляда.

— Так будет лучше, — не дала ему докончить фразу Сара и шепотом добавила: — Пожалуйста, поверь мне.

— Чему поверить? — поинтересовался он. Она не почувствовала в его вопросе гнева. Он был весьма сдержан в своих чувствах, за исключением тех моментов, когда страсть срывала с него все оковы. Он был искренне изумлен. И на душе у нее вдруг стало горько.

— Извини…

Его руки легли на ее плечи. Этот внезапный порыв нежности застал ее врасплох. Она была не готова к такому повороту событий. Но чего она ждала? Фолкнер был человеком, привыкшим действовать.

— За что ты меня так? — спросил он.

Она глубоко вздохнула, стараясь превозмочь в себе боль, невыносимую, готовую сломить ее. Внезапно она почувствовала неприязнь к самой себе. Дальше на жизненном пути ее ждет только разрушение. Возможно, ей нелегко будет примириться с одиночеством, познав другую жизнь. Но она всегда была и навсегда останется Сарой из Эйвбери. Что одновременно хорошо и плохо. И вот теперь разговор, к которому она сама подтолкнула Фолкнера, грозил стереть из памяти все светлое и нежное.

— Когда мы туда вернемся, — сказала она, не глядя ему в глаза, — мы не сможем, то есть… наши отношения друг с другом… — она замолчала.

— Продолжай, — резко потребовал он, не желая подсказывать ей необходимые слова.

Она заставила себя поднять голову и, не дрогнув, посмотрела ему в глаза. Можно презирать себя за то, что так поступаешь. Но она отказывается от его любви исключительно ради него. Осознание этой истины придавало ей мужества.

— Нам нельзя быть вместе, — сказала она.

— Что ты сказала? — снова спросил он, все еще не веря тому, что слышит. Однако в голосе появились новые нотки, скорее, похожие на страх. Он испугался, что она действительно может исчезнуть, ускользнуть от него.

А она и в самом деле должна исчезнуть из его жизни.

— Я знаю, почему…

Она не успела закончить, он прервал ее резким вопросом:

— А я не знаю. Будь так добра, объяснись. У тебя что, неожиданный и запоздалый приступ притворной добродетели? — он больно сжал ей плечи.