Разные ведь у нас характеры: у меня – быстрый, суворовский, у него – степной, мечтательный. Вот я и думал: конфликт меж нами зреет – необходим он и неизбежен. А теперь вижу, – почвы для адской резни между нами и нет! И характер мой словно бы ополовинился. Скрытая и неразработанная часть его – сейчас ясно вижу – мечтательная, поющая. А у Ваньки скрытая часть характера – к быстроте и веселости, к военной трубе льнет! Нужно мне теперь нового Тревогу, нового выдумщика для утешения души искать… Что, опять лаяться будешь? Так ведь Прощеное воскресенье сегодня. Ладно, лайся, но только тихо. Видишь? Стихи сочиняю…
Володя и впрямь уже второй день сочинял стихи. Стихи не давались. Человеев решил плюнуть, отлупить Кириллу или лучше – поймать и принести на станцию скворца за пазухой.
Вдруг на бумагу скакнули четыре строчки. За ними еще, еще. Он показал написанное Кирилле, та, не читая, смяла листок, кинула в урну.
– И правильно, чего бумажки копить. Я и так помню:
– Мир ветхий – вдыр-рь! Офир-р… Офир-рон-н!
Тихий скверет вернувшегося скворца ободрил Володю.
– Слышишь? И скворцу нравится. А ты куксишься. Я и не думал, само вырвалось: где мы – там Офир! Не ветхозаветный! Новый Офир, без золота, без слез! Ты пойми: у птиц – нет веры. Птицам надо ее дать. У человека – нет крыльев. Крылья человеку нужно вернуть! Потому как без них, без крохотных крыльев, мы своих грядущих душетел, – не учуем! И только когда людская повадка с птичьей соединятся – ветхий мир рухнет. И мы… Мы…
– И куда нам теперь с такими дурацкими мыслями деваться? Порешат ведь, раздавят! В Москве разыскники Тайной экспедиции шуруют. Здесь – контрабандисты с шыревом в рукавах!
– Разыскатели – они из расселины выступили. Туда и уйдут. Может, и нет их уже в Москве. А на электричке этой харьковской мы не поедем, опасно. Идем на трассу, оттуда в Белгород, а там… Ты ведь в Черниговский скит хотела? Туда и отправимся. Потом – в Тобольск, а там снова в Москву. Царство духа, как его ни называй – Офир ли, Россия ли небесная, – здесь!
– Вер-рно! Где Р-россия – там Офир-р! Не будет Р-россии – Офир-ру конец! Простор-р есть воля! Воля есть простор-р!
Скворец спрыгнул с Володиного плеча и, теперь уже никому не подражая своею собственной семенящей походкой, двинулся с переполненной станции вон.
Через час выглянуло солнце. Туман почти рассеялся. Издалека, с небольшого пригорка, в специальный военный бинокль можно было увидеть: идут по направлению к трассе мужик и баба, чуть в стороне от них вьются змейки остатнего жестковатого тумана, напоминающие контурами то взбитые букли старинного парика, то кудельки желтоватой собачьей шерсти.
Вслед за мужиком и бабой шел сильно уставший, но все равно не желающий отставать от людей крупный, чуть растрепанный, красноклювый и синеперый скворец.
– Listen to my, Banji! When pigs flay? (Надорванный, сиповатый голос.)
– Тебя же просили говорить по-русски. (Голос округлый, маслянистый.)
– О’кей. Видишь тех двоих? Бабенку и парня? Левей, метров восемьсот отсюда.
– Ты просто живорез, Кристо! Зачем только согласился рядом с тобой в «гнездо» сесть? Мне ведь говорили: ты в Ираке по этой части отличился.
– Какой Ирак, Бэнджи! Мэйдан у меня за спиной. Но не в этом дело. Я хотел у тебя спросить: в родинку у бабенки за ухом отсюда попадешь?
– Сказано тебе: никакой стрельбы. Только прикинем, и все.
– А чуть подальше – птица. Минут тридцать за ними уже топает. Не странно тебе это? Я не пойму, у них что – птица ученая? The education bird?
– Когда снайперов вычисляют – им тут же конец. |