— Герта сидела с ней все ночи напролет. Она кипятила воду и ставила тазы с кипятком под тент, где лежала дочка, чтобы ей легче дышалось.

— Я вся извелась. Хуже всего было, когда Джованна смотрела на меня своими огромными глазами и говорила: «Мама, мне больно».

В глазах Герты заблестели слезы, ей пришлось замолчать, и она тихонько всхлипнула.

— Но она жива, благодаря Герте.

— И тебе, — вставила его жена, решительно кивнув в сторону мистера Шерера. — Не я одна с ней возилась. Пока я спала днем, ты сменял меня.

Она улыбнулась ему и повернулась к Хантеру и Линетт.

— Мой Джозеф — хороший отец. Он очень любит Джованну. Видели бы вы кроватку, которую он для нее сделал. А-ах! Такая красивая!

Линетт почувствовала, что вот-вот расплачется. Она никогда не думала о семье, в которой росла ее дочь. Даже в ту ночь, когда Хантер заговорил с ней об этом, она отказалась беседовать на данную тему. Единственное, что она могла обсуждать, — это как вернуть дочь, не задумываясь о родительской любви, которую дарили девочке Шереры.

Боже праведный, что было бы сейчас с малышкой, если бы не эти люди, не их заботы и уход во время ее болезней!.. Никогда раньше Линетт не размышляла о будничной жизни дочери, о простудах», болячках, о днях ее рождения и о любовно сшитых для нее маленьких платьицах и заплетенных косичках.

В этот момент в памяти Линетт всплыло время, проведенное на корабле с Мэри Маргарет. Они вместе болтали, смеялись. Она расчесывала волосы девочки, завивая их локонами, слушала ее молитвы и болтовню. Молодая женщина вспомнила, как сжималось у нее в груди сердце, глядя на спящую девочку. Линетт привязалась к ней и полюбила за такое короткое время. А что же чувствует женщина, которая проводила с девочкой каждый день в течение девяти лет, которая стала ей матерью!

Она беспомощно взглянула на Хантера, в глазах стояли слезы. Линетт пронзила боль в сердце. Хантер сжал ее руку. Затем он взглянул на мистера Шерера.

— Сэр, можно Джованна пойдет во двор с Мэри Маргарет, и они поиграют немножко? Мы… мы хотели бы с вами кое-что обсудить.

— Конечно.

Он казался озабоченным, но посмотрел на Джованну и сказал:

— Иди поиграй, дочка. Нам нужно обговорить кое-какие дела.

— Хорошо, папа.

Взрослые подождали, пока дети выйдут и закроют за собой дверь. Потом Шереры с любопытством повернулись к Хантеру и Линетт.

— Чем мы можем вам помочь? — спросил мистер Шерер.

— Люди, которые украли нашего ребенка, — начал Хантер, — отдали его в приют Святой Анны в Батон-Руже.

Миссис Шерер вытаращила глаза.

— Но это…

— Да, мэм, мы знаем. Так получилось, что вы… взяли нашу дочь.

Лицо немки исказил ужас.

— Мы просмотрели карточку нашей дочери и узнали, что ее отдали немецкой семье, вам. Джованна — наша дочь, миссис Шерер.

— Нет!

Женщина вскочила на ноги с перекошенным от гнева лицом.

— Нет! Убирайтесь, из моего дома! Джованна моя!

Она обернулась к мужу и стала быстро говорить по-немецки.

Джозеф Шерер поднялся, в отличие от своей жены, медленно, лицо его было неподвижным, как камень.

— Вы расстроили мою жену. Теперь вы должны уйти.

— Пожалуйста, — закричала Линетт, сложив в молящем жесте руки и глядя на миссис Шерер. — Вы должны догадываться, что я чувствую. Вы как мать должны знать. Я была без дочери девять лет. Я оплакивала ее, думая, что она умерла. Узнав, что она жива, я испытала безумное счастье.