Джера, Джонатан и Томас смеялись, танцевали, весело болтали — и искусно пробирались сквозь толпу, таща за собой растерянного, расстроенного, спотыкающегося Альфреда. Из прихожей они перешли в бальную залу, где толпа была еще гуще, если только такое возможно представить.

В какой-то момент толпа отрезала Альфреда от остальных. Он неуверенно шагнул туда, где в последний раз видел сияние волос Джеры, и оказался среди группы молодых людей, которые развлекались, наблюдая за танцем мертвеца.

Кадавр был когда-то человеком в годах, обладавшим горделивой осанкой, с лицом суровым и серьезным. Судя по облику самого кадавра и состоянию его одежд, он был из старых мертвых. В окружении хохочущих молодых людей кадавр танцевал, как танцевал, должно быть, в свои юные годы.

Развеселившаяся молодежь принялась приплясывать вокруг мертвеца, передразнивая его движения и фигуры старомодного танца. Кадавр не обращал на них ни малейшего внимания — он продолжал танцевать на негнущихся, тронутых тлением ногах, двигаясь торжественно, с какой-то трагической грацией, в такт ему одному слышимой музыке.

— Я нашел его. Пламя и прах! Он сейчас свалится в обморок! — воскликнул Томас, поддерживая сартана, действительно начавшего уже оседать на пол.

— Что с ним случилось? — спросила Джера. — Альфред? С вами все в порядке?

— Это… это жара! — выдохнул Альфред, надеясь, что слезы на его щеках будут приняты за капли пота. — Шум… я… мне очень, очень жаль…

— Мы достаточно долго были в бальной зале, чтобы усыпить все возможные подозрения. Джонатан, найдите дворецкого и узнайте, начался ли прием у Королевы-Матери.

Джонатан ужом скользнул в толпу. Томас и Джера повели Альфреда в более тихий угол, заботливо, но твердо поддерживая его под руки; там они согнали с кресла дородного ворчливого некроманта и усадили на его место потрясенного Альфреда. Сартан закрыл глаза. Он дрожал, пытаясь сдержать подступающую к горлу тошноту.

Джонатан вскоре вернулся, сообщив, что Королева-Мать принимает и что они получили разрешение предстать перед ней и засвидетельствовать ей свое почтение.

Втроем они вывели Альфреда из залы и пошли по длинному пустому коридору, который после жары, духоты и шума бала казался прохладной покойной гаванью.

— Господа. — Перед ними стоял дворецкий. — Прошу вас следовать за мной.

Он повел их по коридору, идя в нескольких шагах впереди; каждый пятый шаг сопровождался ударом жезла, знака его должности, об пол. Альфред был в чрезвычайном смущении и никак не мог понять, почему они тратят драгоценные минуты на то, чтобы отдать визит вежливости королеве вместо того, чтобы поспешить спасти принца. Он спросил бы об этом у Джонатана, но любой звук в пустом коридоре прозвучал бы громом, а Альфред не хотел, чтобы дворецкий услышал его вопрос.

Смятение Альфреда все возрастало. Он полагал, что они направляются в апартаменты королевской семьи, но великолепно убранные парадные залы уже давно остались позади — теперь они шли по узким извилистым коридорам, ведущим вниз. Светильники на стенах попадались все реже, а вскоре и вовсе исчезли. Их окружала густая тьма, в которой висел тяжелый запах сырости и разложения.

Дворецкий произнес руну, и на конце его жезла зажегся огонек, впрочем, почти не освещавший дороги. По счастью, каменный пол был гладким, идти было легко — всем, кроме Альфреда, разумеется: тот запнулся, попав ногой в какую-то трещинку между плитами, и рухнул ничком.

— Со мной все в порядке. Не тревожьтесь, пожалуйста, — проговорил он. Голос Альфреда звучал невнятно — он уткнулся носом в пол. Однако же в этом положении ему удалось рассмотреть основание стен.

Руны. Альфред моргнул и уставился на них.