— Я — старик, — повторил он, чувствуя, как цепенящий ужас охватывает его, запускает щупальца в самое сердце. — Я старик! Я состарился! А сартану нужно слишком много лет, чтобы состариться! Но… нет, не она! Она не постарела…

Он снова вгляделся в лицо той, что была заключена в хрустальном склепе. Нет, она была не старше, чем тогда, когда он видел ее в последний раз. А это значило, что она не состарилась. Это значило, что она…

— Нет! — крикнул Эпло, вцепившись руками в хрусталь саркофага, словно хотел разбить его; пальцы бессильно скользили по зеркальной глади. — Нет! Она не умерла! Только не это — не так — она не могла умереть — ведь я жив! Я жив — а она… она…

Он отступил на шаг, огляделся — заглянул в другие саркофаги… В каждом, кроме его собственного, было заключено недвижное тело — друзья, сподвижники, братья, сестры… Они должны были пробудиться, вернуться в мир вместе с ним, когда придет время, — вернуться и продолжить начатое дело. Ведь столько нужно было сделать!

Он подбежал к другому саркофагу.

— Айвор! — звал он, колотя по хрустальным стенкам. Но человек в своей ледяной гробнице не шевельнулся, не ответил ему. В отчаянии Эпло метался от одного саркофага к другому, звал, выкрикивал дорогие имена, молил без голоса, чтобы хоть кто-нибудь очнулся — отозвался — был!..

— Нет! Неужели я… один!.. Или… или — нет… Он остановился, пытаясь преодолеть отчаяние; в его душе пробудилась надежда.

— Ведь я же еще не был снаружи… Он посмотрел на арку — выход из зала.

— Да-да, конечно… может быть, там еще есть другие…

Но он не пошел к двери. Надежда умерла: здравый смысл и логика убили ее, последнюю поддержку обреченных. Других не было. Если бы они были, они прервали бы колдовской сон. Он единственный остался в живых. И это могло означать только одно: что-то случилось где-то, что-то ужасное.

— И неужели остался только я, я один, чтобы исправить это?..

Глава 9. ОГНЕННОЕ МОРЕ, АБАРРАХ

Эпло пришел в сознание — он именно пришел в себя. Он достиг цели — сумел миновать Врата Смерти, оставшись в сознании, и теперь понимал, почему его разум погружался в темные бездны беспамятства во время предыдущих путешествий. Он понял с ужасом, как близко подошел к грани безумия. Реальность Альфреда стала для него единственной опорой, в которую он вцепился, чтобы спастись. И с горечью размышлял — не лучше ли было ему отпустить руки и рухнуть в бездну…

Еще несколько мгновений он лежал на палубе, пытаясь собраться с силами, пытаясь избавиться от горя, от чувства страшной потери, от страха, охватившего его, — и все из-за Альфреда.

Лохматая голова лежала на груди патрина, умные не по-собачьи глаза встревожено смотрели ему в лицо. Эпло потрепал шелковистые уши пса, почесал ему нос.

— Все в порядке, малыш. Я в порядке, — сказал он и в тот же миг осознал, что больше никогда не будет по-настоящему в порядке. Он перевел взгляд на недвижное тело, распростертое рядом с ним на досках палубы.

— Будь ты проклят! — пробормотал патрин сквозь зубы, сел и хотел было дать пинка сартану, чтобы привести его в чувство, но тут вспомнил о прекрасном теле юной женщины, заключенном в хрустальную гробницу, и, протянув руку, тряхнул Альфреда за плечо.

— Эй, — грубовато окликнул он сартана.