Альфред покинул свою плотскую оболочку и увидел, как его родители тащат бесчувственное, безвольное тело в густой кустарник и прячут там. Потом они снова бросились бежать, стараясь увести врага подальше от ребенка прежде, чем они будут вынуждены остановиться и сражаться. Они спасали его не по велению любви — по велению инстинкта: так птица приволакивает крыло, притворяясь раненой, чтобы увести лисицу от своего гнезда.

Когда Альфред пришел в себя, он снова оказался в теле мальчика. В смертном страхе скорчившись в кустарнике, он смотрел, как сноги убивают его родителей, — безмолвный, беспомощный, бессильный отвести глаза, словно в кошмарном сне.

Он хотел завизжать, крикнуть, но что-то — инстинкт или леденящий страх — заставляло его молчать. Его родители сражались умело и отважно, но они не могли устоять против мощных тел, острых клыков и длинных когтей-клинков разумных сногов. И убийство это длилось… бесконечно.

А потом все окончилось — и это было милосердием и для взрослых, и для мальчика. Тела его родителей — то, что осталось от них после того, как сноги окончили свой пир победителей, — были недвижны; крики его матери смолкли. Потом наступил страшный миг, когда Альфред понял, что теперь пришел его черед, когда он испугался, решив, что сноги видят его, что он не менее заметен, чем ярко-красная кровь на палых листьях. Но сногов утомило это развлечение; удовлетворив разом и голод, и жажду убийства, они удалялись, оставляя Альфреда одного.

Он долго лежал в своем укрытии подле останков родителей. Уже и стервятники слетелись на их останки, а он все прятался в кустах — он боялся уйти и боялся остаться, он тихонько поскуливал и, только слыша собственный голос, понимал, что еще жив. А потом пришли двое мужчин — они были рядом, они смотрели на него, и он был изумлен и испуган, потому что не слышал, как они шли через кусты: должно быть, они умели двигаться тише, чем легчайший ветерок, почти не колышущий листья и траву.

Двое обсуждали его так, словно бы его и вовсе не было здесь, словно он был неразумным зверенышем или камнем на дороге. Они спокойно оглядели тела его родителей, и ни на лицах их, ни в их тоне не было сострадания. Они не были жестоки — были только спокойны, словно давно привыкли к убийствам и зрелищам смерти. Один из них нагнулся и, вытащив Альфреда из кустарника, поставил его на ноги. Потом его подвели к телам убитых.

— Смотри, — сказал тот, кто поднял Альфреда, держа мальчика за затылок — так, чтобы он не смог отвернуться. — Смотри и запомни. Твоих отца и мать убили не сноги. Их убили те, кто бросил нас в эту тюрьму и оставил здесь на верную смерть. Кто они, мальчик? Ты знаешь?

Жесткие пальцы мужчины впились в шею мальчика, принуждая его к ответу.

— Сартаны, — услышал Альфред свой собственный голос и тут осознал, что он и есть сартан и что он только что убил тех, кто подарил ему жизнь.

— Повтори! — приказал ему мужчина.

— Сартаны! — крикнул Альфред и заплакал.

— Верно. Никогда не забывай этого, мальчик. Никогда не забывай.

Эпло падал во тьму, проклиная все и вся, борясь (но с кем? с чем?), пытаясь снова вернуться в реальность, прийти в себя. Его мозг взбунтовался и теперь увлекал его в бездну с неведомой Эпло целью — да и была ли цель? Он увидел свет — всего на миг, и свет этот все удалялся от него, он всем своим существом устремился вперед, к этой единственной искорке…

И достиг ее.